Почему «программистка» звучит естественно, а «авторка» и «членка» многим режут слух? И может ли сознательное употребление феминитивов сработать против целей говорящего? Лингвист Алексей Богданов разбирается, что говорит о феминитивах наука о языке.
Уже много лет русскоязычное пространство наполнено спорами о феминитивах. На удивление эта тема остается такой же горячей, какой она была, скажем, пять лет назад. Одни люди употребляют их во всех возможных контекстах и призывают к этому других, другие соглашаются или не соглашаются с первыми, а третьи стоят в стороне и наблюдают за этой дискуссией. Относя себя к третьей группе, я с интересом наблюдал за этим процессом, но уже довольно давно у меня появилось желание всем и все наконец объяснить. И вот этот час настал.
Мем, намекающий на то, какие сильные чувства вызывают у некоторых людей феминитивы
Дисклеймер
Я считаю себя профеминистом. Я согласен с тем, что женщины дискриминируются по всему миру, включая развитые страны, и выступаю за равноправие полов. Несмотря на то, что я рос в классической советской семье с выраженным сдвигом в сторону маскулинного превосходства и ущемления прав и свобод женщины, во взрослой жизни я последовательно стараюсь относиться к женщинам и мужчинам с одинаковым уважением.
Цель этого текста — рассказать об особенностях феминитивов с научной точки зрения для широкого круга читателей. Я рассчитываю, что мои объяснения помогут понять что-то новое о языке и процессах, происходящих в нем, а также раскроют новые аспекты предмета нашего обсуждения — феминитивов и помогут вам сделать собственные выводы и сформировать свое отношение к предмету на основе более широкого взгляда.
Наберитесь терпения, а я в начале введу несколько нужных нам понятий. Оговорюсь, что я намеренно буду упрощать и огрублять все, что только возможно, чтобы эти объяснения были понятны самому широкому кругу читателей. В тех случаях, когда для понятий есть приличные по качеству статьи в русскоязычной Википедии, я буду приводить ссылки на них.
Понятие грамматичность в лингвистике используют, когда хотят сказать о том, возможно или невозможно данное языковое выражение (слово, словосочетание, предложение, текст и т. п.). Грамматичными называют выражения, которые признаются носителями данного языка как возможные. Неграмматичными — те выражения, которые не признаются как возможные.
Не следует путать это понятие с «грамматическим». Это про другое.
Свойство грамматичности используется в лингвистике для описания ограничений и правил, которые лингвисты находят в языках. Обычно эти ограничения сводятся к тому, что выражения, построенные в соответствии с ними, являются грамматичными, и наоборот выражения, построенные с их нарушениями, — должны оказаться неграмматичными.
Приведем примеры.
Понятие грамматичность лежит в основе примерно всего, что вообще изучает лингвистика. И конечно, это понятие не такое простое, как может показаться на первый взгляд. Во многих случаях носители имеют разные суждения относительно грамматичности тех или иных языковых выражений. Это совершенно нормальная ситуация для языка, и к этому следует быть готовым, особенно когда имеешь дело с процессами изменений в языке или с очень редкими (периферийными) языковыми выражениями.
Понятие грамматичности очень тесно связано с вопросом о норме и «правильности» в языке, однако их не следует смешивать. О правильности в языке см. мою статью. Далее в этом тексте мы будем использовать понятие грамматичности ровно так, как мы его определили выше.
Важно отличать грамматичность от истинности высказывания. Приведем примеры фраз, которые являются грамматичными, но не являются истинными:
Очевидно, что предложение в 2. не является истинным. При этом оно является грамматичным. Словосочетание в 1. не определено по истинности, так как не является полной фразой, однако многие могут посчитать, что оно противоречиво, так как мужчины не могут быть беременными (и даже в некоторых словарях у этого прилагательного по этой причине фиксируется только женский род, что, конечно, неверно). При этом данное выражение является грамматичным.
Вопрос о том, как истинность может влиять на грамматичность и существует ли вообще грамматичность в отрыве от истинности, довольно глубокий и сложный, но для целей этого текста мы ограничимся только этим упрощенным объяснением.
В языках типа русского слова могут иметь общие части. При этом обычно различают два типа связи между словами с общими частями:
Принципиальным (и по сути единственным) различием между формами и дериватами (то есть, между формообразованием и словообразованием) является регулярность. Формообразование в языке регулярно — от любого слова данного класса можно образовать данную форму. Образование дериватов (словообразование), напротив, не регулярно — не от любого слова данного класса можно образовать данный дериват.
Например, в нашем случае, если взять любое другое существительное того же склонения, то от него можно образовать ту же форму:
Но для дериватов это в общем случае неверно — не от всех слов того же класса можно образовать такой же дериват:
Слово облакце не является грамматичным, несмотря на то, что оно составлено из существующих в языке частей слов, и даже на то, что другие аналогичные дериваты являются грамматичными (например, болотце).
На самом деле для целей этого текста необязательно даже различать формообразование и деривацию (словообразование). Важно лишь показать, что среди всех возможных типов связи между разными словами есть такие, которые не являются регулярными. Из этого уже следует, что некоторый взятый произвольно тип связи между словами тоже необязательно должен быть регулярным.
Конечно, и формообразование не всегда регулярно. Например, у слова щец нет никаких других форм кроме данной, что делает этот случай нерегулярным по сравнению с другими словами того же класса, у которых есть формы других падежей и чисел. Однако обычно принято все-таки отделять формообразование от деривации (словообразования) именно по признаку регулярности.
Важный вопрос, который может встать при анализе неграмматичных дериватов (например, *облакце), следующий: каковы возможные причины неграмматичности некоторых дериватов?
При ответе на этот вопрос следует быть очень осторожным. В целом для того, чтобы чего-то не существовало, обычно не нужны никакие конкретные причины. Причины обычно бывают у того, что существует, но не наоборот. К тому же когда мы задаемся таким вопросом, мы имеем дело с некоторым искусственно сконструированным нами языковым фрагментом (например, *облакце), о котором мы пытаемся делать какие-то предположения. Вообще говоря, язык не обязан давать нам ответы на вопросы о том, чего в нем нет. Поэтому следует отдавать себе отчет в том, что такие вопросы в общем случае могут остаться без ответа, и это нормально.
Однако в данном случае я все-таки попробую ответить на вопрос о том, какие могут быть причины неграмматичности для некоторых дериватов. Я назову как минимум две такие причины, но этот список точно не является полным.
Причина 1: Блокировка на уровне значения
Возьмем примеры:
Можно с большой долей уверенности утверждать что дериват *поднародник не является грамматичным по причине невалидной семантики. Это означает, что морфологически (на уровне формы) он сконструирован верно, но когда мы пытаемся его осмыслить, то эта попытка оказывается неудачной, так как значение основы народ не сочетается со значением деривационного показателя под- -ник, в отличие от успешных случаев, таких как подстаканник, где комбинация этих двух значений оказывается валидной.
Причина 2: Блокировка на уровне формы
Пример для этого случая — уже описанный выше случай: облако — *облакце. Здесь, напротив, комбинация значений основы облак- и суффикса -ц- представляется вполне валидной — должно получиться нечто вроде маленького облака, но при попытке сконструировать этот дериват, что-то не сходится. И немного забегая вперед, скажем, что именно не сходится — здесь не выполняются морфонологические ограничения для данного суффикса. О чем мы подробно поговорим ниже.
Морфонология — это раздел лингвистики, изучающий взаимодействие морфологических и фонологических ограничений. Если сильно упрощать, то морфологические ограничения — это правила, по которым в данном языке морфемы (корни, суффиксы, приставки и т. д.) объединяются в полные слова, в то время как фонологические ограничения — это правила, по которым фонемы (звуки языка) объединяются в морфемы.
Смысл морфонологии в том, что не все ограничения, накладываемые на комбинации морфем (частей слова), выводятся только из морфологии, но некоторые из них зависят еще и от фонологии (то есть от тех звуков, из которых эти морфемы состоят). Приведем примеры.
Возьмем два существительных и образуем от них дериваты с помощью уменьшительных суффиксов:
Теперь попробуем образовать аналогичные дериваты для каждого из существительных, но поменяв суффиксы:
Мы видим, что эти дериваты неграмматичны. Это классический пример на действие чисто морфонологических ограничений. Давайте разберемся, что здесь происходит. У нас есть два существительных одного класса (мужской род, второе склонение) — то есть с морфологической точки зрения они должны вести себя одинаково, так как морфологически между ними нет разницы. Более того, красота этого примера в том, что эти существительные являются полными синонимами — они обозначают один и тот же биологический вид. Поэтому мы не ожидаем, что их значения будут как-то по-разному влиять на возможность деривации, ведь значения у них совпадают.
Суффиксы -ик и -чик тоже являются синонимичными (имеют одно и то же значение) и морфологически они тоже аналогичны друг другу — они присоединяются к одному и тому же морфологическому классу основ.
Но при попытке образовать четыре разных деривата мы почему-то сталкиваемся с невозможностью двух из четырех комбинаций этих основ и суффиксов. В чем же здесь дело? Почему бегемот выбирает суффикс -ик, а гиппопотам для аналогичной комбинации значений выбирает суффикс -чик?
Простой ответ на этот вопрос такой: потому что для успешной деривации недостаточно выполнения морфологических ограничений, а необходимо также выполнение морфонологических ограничений, которые в случае *бегемотчик и *гиппопотамик нарушаются.
Чуть более сложный и подробный ответ будет таким: суффикс -чик присоединяется не к любым основам данного класса (мужской род, второе склонение), а только к тем, которые имеют определенную фонологическую (звуковую) структуру. Если сильно упрощать, то эти основы должны заканчиваться не на любой согласный звук, а на согласный звук некоторого ограниченного класса. И если основа заканчивается на согласный звук, не входящий в этот класс, (в данном случае т), то деривация невозможна.
На это вы можете мне возразить, что есть вполне грамматичный дериват пулеметчик, в котором суффикс -чик успешно присоединяется к основе на т! Но здесь дело в том, что это другой суффикс — у него другое значение (не уменьшительность) и другие морфонологические свойства. Примеров же, где -чик имеет значение уменьшительности и присоединяется к основе на т, вы не найдете.
С суффиксом -ик ситуация аналогичная — он тоже присоединяется не к любой основе данного класса, а только к таким, которые удовлетворяют некоторым фонологическим ограничениям. Каким именно — на самом деле непростой вопрос, и с ходу описать полные правила сочетаемости для этого суффикса я, пожалуй, не возьмусь. Эта работа требует времени, перебора возможных комбинаций фонологических вариантов основ (качество согласных, структура слога, схема ударения и т. д.) и проверки возможности или невозможности дериваций.
Чтобы окончательно вас запутать, я скажу еще больше про эти два суффикса. Интересно, что даже в паре они не покрывают дериватами полностью весь рассматриваемый нами класс существительных (мужской род, второе склонение). Например, от слова пол невозможен ни один из дериватов с этими суффиксами:
Есть ли здесь блокировка на уровне значения? Судя по всему, нет, так как аналогичный дериват, например, от слова потолок возможен: потолочек. Однако для пол заблокированными являются оба деривата и судя по всему, в обоих случаях это блокировка на уровне формы, то есть нарушение морфонологических ограничений.
Мы будем использовать это определение морфонологии и эти примеры ниже, но уже сейчас сделаем промежуточный вывод: не нужно ожидать от языка регулярности там, где ее может не быть. Язык очень часто нерегулярен. Языковые ограничения всегда системны, но эта система может оказаться неожиданно сложной и часто нелогичной.
Окказионализмы — это слова или конструкции, которые созданы говорящим в момент речи, а не услышаны им ранее от других носителей. Часто этот термин применяют только к авторам литературных произведений и к словам, которые они в них используют, но он вполне применим и к бытовой устной речи.
Приведем примеры. Допустим, в вашем районе есть пункт выдачи заказов «Ozon» и вы слышите фразу:
Поймете ли вы значение этой фразы, даже если слышите слово Озончик впервые? Думаю, да, так как в нем использован знакомый всем носителям русского языка деривационный показатель -чик и (что важно) этот окказиональный дериват не нарушает никаких ограничений (ни морфологических, ни морфонологических), а также в нем нет блокировки на уровне значения, так как значение уменьшительности вполне сочетается с названием пункта выдачи заказов в таком контексте.
Теперь представим похожую ситуацию, но с магазином «М.Видео»:
Мы видим, что попытка образовать окказионализм с тем же деривационным показателем, но от слова «М.Видео» оказывается неудачной: вряд ли ваш собеседник поймет, что вы хотели сказать, и скорее всего, ему придется переспросить вас, что вы имеете в виду.
Почему такой окказионализм не будет успешным? Потому что он неграмматичен — в нем нарушаются морфонологические ограничения: показатель -чик не сочетается с основами на -ео. При этом блокировки по значению здесь, очевидно, нет — уменьшительный суффикс -чик вполне нормально образует дериваты от названий магазинов (или пунктов выдачи заказов), как мы увидели выше.
Эти примеры иллюстрируют важную идею: грамматичность — это свойство не только существующих в языке слов и конструкций, но и потенциальных слов и конструкций, которых в языке не было до того момента, как вы их сконструировали и использовали в речи. При этом если вы пытаетесь сконструировать нечто неграмматичное, то с большой вероятностью вы не будете поняты другими носителями.
Не следует путать несуществующие в языке слова с неграмматичными. Это пересекающиеся множества, но они не совпадают.
Феминитивами называют существительные женского рода, обозначающие людей, обычно производные от соответствующих существительных мужского рода. Так, например, женские термины родства (жена, мама, теща), насколько я понимаю, феминитивами в обиходе не называются, так как не являются производными от существительных мужского рода.
В основном, это обозначения людей через их профессию или род занятий (артистка), но и не только (гостья).
Здесь стоит пару слов сказать о том, что вообще такое род в русском языке. Род — это согласовательный класс существительных. По этому классу они согласуются с другими словами, связанными с ними в предложении (например, прилагательными и глаголами). Род опосредованно связан с биологическим полом. Почему опосредованно? Во-первых, потому, что кроме женского и мужского существует третий род — средний, никак не связанный с каким-либо полом. А во-вторых потому, что для существительных, обозначающих предметы, никакой связи с биологическим полом обычно не прослеживается:
В этом примере мы имеем два существительных, обозначающих очень близкие классы предметов, но имеющие при этом женский и мужской род (что видно по глагольному согласованию). Очевидно, что никакой связи с биологическим полом здесь нет — парты не больше и не меньше похожи на женщин, чем столы.
Важно также понимать, что в современном русском языке есть отличное от феминитивов средство спецификации пола описываемого человека — так называемый общий род. Общий род имеют большинство существительных, обозначающих людей, — они могут согласовываться по женскому или мужскому роду в зависимости от пола описываемого человека.
Однако этот способ спецификации возможен не для всех контекстов, так как глаголы в русском языке согласуются с подлежащим по роду только в прошедшем времени. В настоящем и будущем времени глаголы не различают род, и поэтому при отсутствии и других согласуемых зависимых (прилагательных, причастий) в таких контекстах пол остается не специфицированным:
Существуют и другие способы спецификации пола, например:
Этот способ тоже, по-видимому, не является универсальным, хотя хороших неграмматичных примеров с такой конструкцией мне придумать не удалось.
Отдельно замечу, что если мы хотим специфицировать мужской пол, то у нас нет аналогичного феминитивам средства, так как мужской род у таких слов уже есть, и он всегда может обозначать людей любого пола, если это не специфицировать другими способами:
В этом смысле мужской род в русском языке можно назвать более слабым (менее специфицированным), чем женский, так как он всегда обозначает людей любого пола, являясь по сути дефолтным (т. е. родом по умолчанию). Дефолтность мужского рода для русского языка можно в явном виде продемонстрировать на таких примерах:
Грамматичным из всех трех вариантов является только вариант с мужским родом в глаголе пришел, несмотря на то, что пол людей, входящих в описываемое множество, может быть любым.
Удобство феминитивов в том, что во всех упомянутых выше случаях говорящий может специфицировать пол описываемого человека. Даже в тех случаях, где никакие другие способы не работают. Конечно, дополнительная спецификация всегда остается возможной через более длинные высказывания (Зашел врач, и это была женщина.), но специфицировать пол без сильного удлинения высказываний гораздо удобнее, и феминитивы позволяют сделать именно это.
Мы обсудили удобства феминитивов. Но есть у них и очевидные неудобства. Очень часто в русском языке феминитивы имеют отрицательные коннотации. Коннотация — это добавочное (не основное) значение слова, которое часто бывает связано с оценкой говорящим того объекта, который он называет этим словом. Коннотации могут быть как отрицательные, так и положительные.
Приведем примеры положительной коннотации:
Пара 1:
Пара 2:
Приведем примеры отрицательной коннотации:
Как видите, в приведенных примерах нет корреляции между родом и отрицательностью коннотации — есть случаи как положительной коннотации для феминитива, так и отрицательной коннотации для деривата общего рода. Однако в реальности у феминитивов действительно часто бывает отрицательная коннотация: врачиха, директорша. И в некоторых случаях нейтрального феминитива может не быть вовсе.
Теперь я отдельно опишу те идеи, которые стоят за сознательным использованием феминитивов во всех случаях, где это только возможно, так, как их понимаю я.
Первая идея может быть сформулирована так: поскольку права женщин ущемляются, то если мы будем использовать для женщин специальные слова со специфицированным полом, то таким образом мы подчеркнем, что мы говорим именно о женщинах, и это придаст им больше ценности.
Вторая идея, которую можно отделить от первой, звучит так: исторически существительные, обозначающие профессии и занятия, имели мужской род, так как они описывали только мужчин, поскольку в те времена этими профессиями владели только мужчины (из-за устройства общества в то время). При этом в настоящее время устройство общества изменилось и продолжает меняться, и теперь этими профессиями все чаще владеют женщины. И это значит, что продолжая называть женщин теми существительными, которые изначально появились для называния только мужчин, мы унижаем достоинство женщин, так как они достойны отдельных слов, никак не связанных с мужским полом.
Третья идея: из-за того, что большинство названий профессий имеют мужской род, возникает так называемый гендерный биас — предубеждение о том, что этими профессиями могут владеть только мужчины или в первую очередь мужчины. Это предубеждение сильно затрудняет проникновение женщин в различные профессии на самых разных этапах — от обучения в школе до выбора профессии во взрослом возрасте. Причем этому предубеждению подвергаются как мужчины, так и сами женщины. Использование феминитивов для обозначения профессий в случаях, когда их занимают женщины, призвано устранить это предубеждение и открыть путь женщинам в любые профессии.
Важное уточнение: во всех случаях сознательного использования феминитивов используются либо нейтральные феминитивы (без коннотации), либо феминитивы с положительной коннотацией (мастерица по маникюру).
Я надеюсь, что я несильно искажаю в таких формулировках идеи, которые стоят за этим движением, и в дальнейшем я буду исходить из того, что люди, сознательно использующие феминитивы во всех возможных контекстах, имеют примерно такую мотивацию.
Согласен ли лично я со всеми этими идеями? Да, согласен.
Отдельно нужно вкратце рассказать, как соотносятся язык и реальный мир. В обычной ситуации язык отражает те реалии, которые важны для общества, образуемого его носителями, и следует за теми изменениями, которые происходят в этом обществе. Причем это следование может идти с заметным отставанием.
Приведу классический пример зависимости языка от реалий: в эскимосских языках есть много разных слов для обозначения разных типов снега. Различение этих типов важно для жизни в этом обществе — от типа снега, например, могут зависеть возможности охоты, устройства ночлега и тому подобные важные бытовые вопросы. Тогда как в современных европейских языках слово для обозначения снега как правило одно — в этих обществах различать типы снега не настолько необходимо. При этом, безусловно, описать все эскимосские типы снега на любом другом языке тоже возможно, просто для этого понадобятся более сложные языковые фрагменты, чем отдельные слова.
Что в описанном случае первично, язык или реальный мир? В какую сторону направлена причинно-следственная связь? Надеюсь, ответ на этот вопрос очевиден: не язык подталкивает эскимосов к тому, чтобы учитывать различия в типах снега в повседневной бытовой жизни. Наоборот: повседневная жизнь настолько зависит от типов снега, что в языке выработались (и конечно, не сразу) специальные средства для удобного обозначения важных для данного общества реалий.
Следующий важный для нас вопрос: был ли в этом процессе задействован человек как его инициатор? Ответ тоже, надеюсь, очевиден: нет. Никто из эскимосов не сидел и не сочинял специальные слова, чтобы сделать жизнь своих сородичей удобнее и легче. Это произошло естественным образом, как и примерно все, что происходит в языке.
Конечно, следование языка за реалиями не исчерпывается только такими специфическими и экстремальными случаями, как пример со снегом у эскимосов. Мы каждый день имеем дело, например, с новыми словами для обозначения новых реалий (иишечка) и устаревающими словами, использовавшимися для обозначения реалий, уходящих из обихода (пейджер). Все эти изменения происходят в языке естественно (без вмешательства людей), и язык постепенно приводит сам себя в соответствие с важными для данного общества реалиями.
Известны ли нам примеры обратного процесса, то есть случаев, когда язык влиял на устройство общества? Да, такие примеры, конечно, тоже можно назвать. В первую очередь, здесь на ум приходят случаи государственной пропаганды, когда, например, на уровне закона предписывается называть некоторые явления, события или даже некоторых людей конкретными словами, и это может формировать соответствующее отношение в обществе к этим объектам. Являются ли такие случаи успешными? Да, отношение к этим объектам действительно может меняться под воздействием пропаганды. Является ли этот процесс естественным? Очевидно, нет.
Помимо случаев государственной пропаганды, мне известен еще случай с феминитивами в немецком языке, где эта история продвинулась гораздо дальше, чем в русскоязычном обществе. Однако прямые аналогии с русскими феминитивами я бы здесь проводить не стал, так как сама возможность появления новых феминитивов, конечно, зависит от языка. В разных языках эти процессы могут быть сильно затруднены или не затруднены вовсе. К тому же в немецком значительная часть нововведений отражается только в орфографии, но не в устной речи, что не имеет места в случае с феминитивами в русском. Есть и другие различия этих двух процессов. Подробно на этом останавливаться здесь не будем, а просто зафиксируем тот факт, что ситуация с сознательным использованием феминитивов в русском языке в целом не уникальна.
Являются ли феминитивы формами соответствующих существительных или дериватами в тех терминах, которые мы определили выше?
Сначала я дам простой ответ на этот вопрос: они являются дериватами. Для большинства читателей, я думаю, этого ответа будет достаточно, так как, помимо прочего, это напрямую следует, например, из школьной программы.
Но внимательные читатели могут заметить здесь логический круг. Сначала мы определили, что дериваты отличаются от форм отсутствием регулярности их образования, а теперь, подходя к обсуждению регулярности феминитивов, мы сначала называем их дериватами, а потом скажем, что они поэтому нерегулярны? Я с вами согласен, что так дело не пойдет. Поэтому давайте попробуем ответить на вопрос о регулярности феминитивов в самом общем виде, не прибегая к таким нечестным методам доказательства.
Итак, мы уже показали выше, что в русском языке есть родственные слова. Я буду использовать термин «родственные» как общий и для форм, и для дериватов. Так, например, родственными являются и слова в паре болото — болота, и слова в паре стакан — подстаканник. Теперь представим, что мы ничего не знаем про формы и дериваты и не умеем их различать. От этого слова в этих парах не перестают быть родственными, так как у них есть общие части, и нам очевиден сам факт связи между словами в этих парах. Но мы также показали, что есть случаи, и их немало, где мы точно знаем, что некоторая потенциальная пара родственных слов оказывается невозможной из-за неграмматичности одного из слов в ней (см. выше примеры: *облакце, *поднародник, *бегемотчик, *гиппопотамик, *польчик). Более того, мы обсудили даже две основные причины, которые могут привести к этой неграмматичности.
Этого уже достаточно, чтобы сделать общий вывод про родственные слова: ниоткуда не следует, что в русском языке пара родственных слов должна быть возможна (оба слова должны быть грамматичны), даже если существует другая аналогичная ей пара грамматичных родственных слов. Или другими словами, не любой искусственно сконструированный феминитив должен быть грамматичным.
Еще раз подчеркну, что к этому выводу можно прийти двумя логическими путями разной степени сложности:
Теперь наконец перейдем к самому интересному — к тому, как создаются и употребляются искусственные феминитивы.
Для начала объясним, что имеется в виду под искусственными феминитивами. Мы имеем в виду такие случаи употребления феминитивов, в которых носители сами намеренно конструируют эти слова, никогда раньше их не слышав от других носителей, и употребляют их в своей речи. То есть, по сути используют окказионализмы, как мы их определили выше.
Нам важно зафиксировать лишь осознанный характер этого действия. Именно осознанность, на наш взгляд, является в данном случае главным признаком искусственности. Так как, например, в случае употребления обычных новых слов или конструкций в языке, процесс в голове носителя происходит довольно похожий, но он не является осознанным.
Теперь возьмем набор из четырех феминитивов, которые встречаются в реальных текстах:
Я до сих пор сомневаюсь, был ли тот текст, в котором я обнаружил пример 4, реальным или шуточным, но тем не менее этот текст существует и может быть легко найден в Интернете по этому слову.
Предположим, что все 4 этих феминитива были сконструированы искусственно и употреблялись носителями в этих текстах с теми целями, которые мы описали выше в разделе про идеи.
Зададимся теперь простым вопросом: все ли из представленных здесь четырех феминитивов являются грамматичными?
Ответ на этот вопрос может быть на самом деле очень разным в зависимости от того, кто на него будет отвечать. Я предполагаю, что автор текста с четвертым феминитивом из этого списка ответит на этот вопрос однозначно: «Да, все они грамматичны».
Лично я ответил бы на этот вопрос так: грамматичен только первый случай (программистка), остальные — нет.
Предположу также, что найдутся носители, которые проведут границу грамматичности иначе и скажут, что грамматичны первые три, а четвертый — нет, или первые два, а третий и четвертый — нет.
В целом, нет ничего удивительного в том, что суждения носителей о грамматичности тех или иных языковых фрагментов могут различаться. Это очень распространенная ситуация, особенно в случае не очень частотных выражений.
Отдельно подчеркну, что при ответе на этот вопрос нам, конечно, хотелось бы добиться некоторой объективности от отвечающих, а именно если вы будете у себя в голове пытаться ответить на вопрос «Можно ли так сказать?» для каждого из этих четырех слов, я призываю вас абстрагироваться от тех соображений, которые мы описали в разделе про идеи. Потому что, конечно, на ваши суждения о грамматичности могут влиять самые разные факторы, в том числе и идейные, и полностью исключить влияние всех таких внешних факторов невозможно.
Итак теперь, когда все читатели покрутили у себя в голове слова из этого списка и попробовали ответить себе на вопрос об их грамматичности, я сделаю еще одно смелое предположение: для большинства носителей в этом списке найдется хотя бы один неграмматичный феминитив. Ниже я буду исходить из этого предположения, хотя я прекрасно понимаю, что найдутся читатели, со мной в этом не согласные.
Совершенно очевидно, что, например, в случае неграмматичного *члениня мы имеем дело с блокировкой по форме, так как семантически нет никаких препятствий, чтобы «член» в значении, скажем, «член коллектива» был женского пола. Однако морфонологические ограничения блокируют сочетание основы член- и показателя -иня. То есть, мы имеем здесь случай аналогичный описанным выше примерам *облакце, *бегемотчик, *гиппопотамик, *польчик.
То же самое, на мой взгляд, происходит и в случае дериватов авторка (и аналогичных с основой на -ор/-ер: архитекторка, актерка, мастерка…) и членка — в них тоже показатель -ка не сочетается с такими морфонологическими типами основ. В отличие от чистого случая программистка, где ограничения не нарушены, и слово звучит естественно, даже если слышишь его впервые. Вспомним здесь про относительно старые дериваты артистка, модистка и прочие, которые являются морфонологически аналогичными программистке. Сомнений в их грамматичности, я думаю, нет ни у кого.
При этом я, конечно, не могу доказать вам неграмматичность этих трех дериватов по одной простой причине — проверка грамматичности может быть только одна, это суждение носителей. И если вы, как носители, со мной здесь не согласны, я не смогу с этим ничего поделать. Однако я еще раз призываю честно ответить себе на такой вопрос: уверены ли вы, что на ваше суждение о грамматичности этих дериватов не влияет идейная сторона вопроса? Надеюсь, что описанная выше аргументация про то, что дериваты в общем случае не обязаны быть грамматичными, поможет вам ответить на этот вопрос объективно.
Отдельно подчеркну, что наряду с такими неграмматичными (на мой взгляд) феминитивами, как приведенные выше, есть и огромное количество бесспорно грамматичных новых феминитивов. Таковы, например, все феминитивы на -истка, -щица, -ница, -ентка, -антка, -менка, -манка, -атка и многие другие. Приведу только несколько не самых частотных примеров для каждой из этих групп, которые я считаю вполне грамматичными:
Другими словами, -ка и -ца как нейтральные показатели для образования феминитивов вполне хорошо работают в массе самых разных случаев деривации, но, к сожалению, не во всех.
Советский плакат 1942 года. Феминитив партизанка удовлетворяет морфонологическим ограничениям суффикса -ка
Перейдем к основным выводам этого затянувшегося повествования. Если за сознательным использованием феминитивов стоят те идеи, которые мы описали выше, или близкие к ним, то какого эффекта ожидает добиться использующий их в речи человек? Очевидно, что он (или она) хочет добиться повышения уважения к женщинам в обществе, уравнивания их прав с мужчинами, подчеркнуть их ценность как профессионалов и тому подобное. При этом понятно, что фразы с искусственными феминитивами будут слышать не только «идейные» носители, которые находятся в контексте этого социального процесса и разделяют эти идеи, но и другие носители, которые будут слышать эти слова впервые. И в первую очередь, как мне кажется, мы рассчитываем произвести этими новыми словами эффект именно на них — на людей, которые эти слова никогда раньше не слышали, чтобы они по-новому посмотрели на роль женщины в обществе и на те способы, которыми мы можем эти роли описывать.
Но если эти новые слова, которые услышит непосвященный носитель, являются не просто новыми, а настолько искусственными, что он посчитает их ненастоящими (неблагозвучными, неграмматичными), то какого эффекта в этом случае мы добьемся? На мой взгляд, ответ очевиден: эффект может быть прямо противоположным. Вместо того, чтобы по-новому взглянуть на роль женщин в обществе и начать их больше уважать, такой носитель ухмыльнется, если не прямо рассмеется в лицо идейному говорящему. И я убежден, что тот замысел, который рисовал в своем воображении говорящий, не просто будет не достигнут, но даже наоборот — это может еще больше убедить непосвященного носителя в том, что роль женщины в обществе вторична, раз для нее есть только такие ненастоящие слова. А без этого напоминания, возможно, он об этом и не задумался бы.
Есть и еще один риск, о котором стоит здесь упомянуть. Выше мы обсудили, что есть по крайней мере две возможные причины неграмматичности потенциальных дериватов — блокировка по форме и блокировка по значению. Предположу, что будут (и уже есть) случаи, в которых непосвященный носитель, услышав неграмматичный искусственный феминитив и почувствовав, что с этим словом что-то не так, может сделать вывод, близкий к мысли о том, что это слово заблокировано по значению, в то время как на самом деле оно заблокировано по форме. И в таком случае наш активизм точно сыграет злую шутку с нашими намерениями, ведь мы рискуем посеять в голове носителей дополнительные сомнения в том, достойны ли женщины специальных слов для обозначения их профессий и социальных ролей. Носитель может (неверно) заключить, что язык сопротивляется в данном случае не нарушающей его законы деривации, а самому значению этого слова, не давая нам его использовать. Это настолько опасный, с точки зрения идей феминизма, вывод, что, на мой взгляд, этот риск тоже следует учитывать.
Еще раз подчеркну здесь, что я вполне разделяю ту инициативу, с которой идейные носители употребляют искусственные феминитивы. Я разделяю их цели, но не могу того же сказать об их средствах. Если бы в русском языке образование феминитивов (причем нейтральных, без коннотаций) действительно было регулярным, то это было бы прекрасное и очень эффективное средство для таких целей. Но к сожалению, это не так. А значит это недостаточно хороший инструмент для такой цели. И как я уже сказал, есть довольно большая вероятность, что использование этого средства в итоге окажется контрпродуктивным.
Мне неизвестны случаи, когда такие искусственные процессы не просто заставляли бы людей употреблять некоторые новые (грамматичные) выражения для обозначения тех или иных понятий (как в случае с государственной пропагандой), а заставляли бы их этим искусственным употреблением перестраивать грамматическую систему языка. А здесь мы имеем дело именно с таким случаем. К сожалению, даже если какая-то значимая часть носителей начнет усиленно употреблять такие феминитивы, как члениня, я очень сомневаюсь, что они от этого когда-нибудь станут более грамматичными, и дети в процессе усвоения языка начнут усваивать их как естественные языковые выражения. Язык здесь будет сопротивляться до последнего, и все эти усилия могут оказаться напрасными.
При этом, как мы показали выше, в русском языке есть естественные средства для спецификации профессий и социальных ролей по полу — например, выражения типа женщина-врач, женщина-автор. Я не утверждаю, что они были бы идеальной заменой искусственных феминитивов, так как их минусы очевидны, и прежде всего, это их длина — они более громоздкие по сравнению со словами типа авторка. Однако у них есть и бесспорные преимущества — во-первых, они регулярны (их можно образовать от любых названий профессий), а во-вторых, нет сомнений в их грамматичности, несмотря на то, что сейчас они почти не употребляются. Я ни в коем случае не призываю сейчас все бросить и перейти на эти конструкции в качестве универсальных феминитивов. Я лишь хочу показать, что среди всех инструментов, которые есть в языке, для этих целей были выбраны, на мой взгляд, далеко не самые удачные.
Говоря об эффективности использования феминитивов, стоит отдельно упомянуть так называемые генерические контексты — случаи, когда существительные употребляются в значении свойства, а не в значении конкретных объектов. Приведем пример:
В примерах 2 и 3 (в отличие от 1) существительные обозначают свойство «иметь профессию, связанную с программированием» (такие контексты можно назвать генерическими). Тогда как в примере 1 существительное обозначает носителя этой профессии — конкретного человека. И если при использовании феминитива в примерах типа 1, у меня нет сомнений в том, что цели такого использования, как мы их определили выше, будут достигнуты, то в случае генерических контекстов (пример 2) у меня есть в этом определенные сомнения. Ведь в таких случаях эту фразу можно понять так, что в компании есть специальная должность для программистов-женщин (отличная от должности для программистов-мужчин). И вряд ли при такой интерпретации можно говорить о равноправии полов в этом случае. Ведь если эти должности для полов различны, то представители разных полов, скорее всего, не равноправны. В таких случаях, чтобы подчеркнуть факт равноправия, я бы наоборот, скорее, использовал нейтральный вариант названия профессии, как в примере 3 (а я напоминаю, что именно программист, в отличие от программистки, может обозначать людей обоих полов, и в этом смысле он является нейтральным). В таком случае статус Анны ничем бы не отличался от, например, Ивана, «который тоже работает программистом в той же компании», и поэтому мы называем их должности одинаково. При этом, конечно, описанная интерпретация примера 2 — лишь одна из возможных. Но зачем вообще делать возможной такую заведомо невыгодную с точки зрения феминистических идей интерпретацию, если этого можно избежать и не использовать феминитивы в генерических контекстах? Сравните следующие два примера:
Есть ли разница в значениях этих двух предложений? На мой взгляд, да, они могут иметь разные интерпретации. Причем именно во втором случае (работает уборщиком) скорее можно говорить о более равноправной интерпретации, чем в первом. Заметьте, что феминитив уборщица при этом нейтрален, в нем нет отрицательной коннотации. Но когда мы помещаем его в генерический контекст, то сразу же возникает интерпретация, что должность уборщицы в этой компании — это некоторая отдельная должность, отличная от уборщика. Возможно, она даже предполагает более высокую квалификацию, чем у уборщика, но это не важно. Важно то, что в генерическом контексте для подчеркивания равноправия более точным было бы использование единого общего слова для обоих полов, которое в русском языке существует, и так уж вышло, что оно имеет морфологический мужской род.
Эти примеры показывают, что с феминитивами, даже если они являются вполне грамматичными (программистка, на мой взгляд, именно такова, и про уборщицу тоже сомнений, думаю, нет ни у кого), в любом случае нужно быть очень осторожным, так как бездумное их использование в любых контекстах может тоже оказаться контрпродуктивным.
Одно из самых частых возражений, которые я слышу в качестве реакции на приведенные выше соображения о неграмматичности некоторых новых феминитивов, таково:
В 19 веке в русском языке уже был похожий процесс — тогда тоже появлялись новые слова для обозначения новых социальных и профессиональных ролей женщин. И точно так же общество не принимало их поначалу, но потом приняло. И так мы получили, например, слова студентка, актриса, учительница, переводчица. И с авторкой и докторкой будет точно так же, мы все это уже проходили, тут дело только в том, что сами понятия непривычные, а не в том, что слова для них какие-то не такие.
На это я могу ответить следующее. Да, процесс появления новых феминитивов в 19 веке был похож на сегодняшний. Тогда тоже стали появляться названия для новых ролей женщин, в которых они либо раньше вообще не выступали, либо выступали, но об этом не было принято говорить явно. Однако возьмем, скажем, пример доктор. Появились ли в 19 веке женщины-врачи? Предполагаю, что да. Точно так же, как и студентки, актрисы, переводчицы. Почему же в 19 веке не возникло слово докторка (или любой другой нейтральный феминитив от доктор) и не дошло до нас уже в качестве привычного (не нового) слова? На мой взгляд, ответ очень простой: по-видимому, докторка было ровно так же неграмматично в 19 веке, как оно неграмматично сейчас. И поэтому тогда оно не могло появиться, так как в тот период возникли и закрепились только грамматичные дериваты, а неграмматичные возникнуть не могли — тот процесс был естественным, в отличие от сегодняшнего. Вспомним здесь про разговор об окказионализмах выше и о том, что новое слово при его появлении должно быть грамматичным. Грамматичность и новизна — это разные независимые свойства. Грамматичность — это не то, что вырастает у слова после его появления.
Поэтому для меня это возражение вовсе не является возражением. Грамматичные новые феминитивы возникают и сегодня (см. множество примеров выше), точно так же, как возникали они и в 19 веке, и позднее. Однако принципиальная разница между тем процессом, который мы наблюдаем сегодня, и тем процессом, который, как мы знаем, происходил в 19 веке, именно в искусственности и в попытке в некоторых случаях использовать неграмматичные языковые выражения. Такого, насколько мне известно, в 19 веке не происходило.
Надеюсь, я рассказал что-то любопытное и новое о том явлении, которое вам настолько интересно, что вы дочитали этот текст до конца. В заключение я хочу лишь напомнить всем, что указывать на недостатки — это не значит быть против и что критика от единомышленников не должна разрушать, а должна помогать. Также я заранее приношу извинения всем, кого мой текст мог как-то задеть. Платон мне друг, но истина дороже.
Если представить цифровую среду как живой организм, то ее сердцем будет дата-центр. Он работает без выходных и пауз, прогоняет через…
Жюри сняло роман гаитянско-канадского писателя Телиcона Орельена с конкурса после обвинений в использовании нейросетей
The Talking Museum позволяет изучать 3D-артефакты и задавать вопросы об их истории и особенностях Gemini