Искусственный интеллект меняет не только творческий процесс, но и понимание того, что значит сегодня быть автором. Мы все чаще тревожимся: какого участия достаточно, чтобы считать работу авторской, и в чем состоит наша ценность в сотворчестве с машиной, чьи способности порой превосходят наши? В статье разбираемся в истоках этой растерянности
Иллюстрация: Вероника Молчанова
В начале фильма «Приключения Электроника» Сергей Сыроежкин в восторге от того, что у него появился двойник — робот Электроник. Андроид способен решать задачи, петь, рисовать и заниматься спортом лучше самого Сыроежкина. Поначалу это чистое облегчение, но чем дальше, тем отчетливее Сыроежкин понимает: Электроник все чаще не просто помогает, а замещает. И в какой-то момент возникает страшный вопрос: если Электроник справляется со всем лучше и без усилий, то в чем, собственно, состоит роль самого Сыроежкина? Похожую ситуацию мы наблюдаем сегодня и в реальности.
Разработчики искусственного интеллекта (ИИ), например Сэм Альтман, Демис Хассабис и Дарио Амодеи, последовательно продвигают идею, что ИИ — лишь мощный инструмент расширения интеллектуальных и творческих возможностей человека. Так, исследователи фиксируют, что с помощью ИИ люди создавали рассказы, которые оценивались как лучше написанные, более оригинальные и увлекательные, причем чем меньше участники были уверены в своем творчестве, тем больше они полагались на технологию [1].
В то же время писатели, музыканты, художники и актеры опасаются, что ИИ постепенно вытеснит человека из части творческого процесса, обесценив его труд и сократив возможности профессионально заниматься искусством. Так, например, в 2024 году более 200 музыкантов, включая Билли Айлиш, Стиви Уандера и участников группы R.E.M., призвали не использовать ИИ для замещения артистов.
У этих опасений есть социально-экономические основания. Международная организация труда отмечает, что в медиа и культурных индустриях генеративный ИИ способен влиять не только на занятость, но и на условия труда, уровень вознаграждения и степень творческого контроля работников [2]. Например, вместо того, чтобы каждый раз приглашать актера для записи реплик, компания может создать цифровую копию его голоса и генерировать с ее помощью неограниченное количество аудиоматериалов.
Ситуация складывается непростая. Развитие ИИ меняет роль креатора и связанные с ней общественные ожидания, поэтому некоторые могут чувствовать себя немного Сыроежкиными. Мы начинаем сомневаться в собственной профессиональной ценности, испытывать неуверенность в своей творческой идентичности и тревожиться о будущем.
Однозначного ответа на этот вопрос пока нет: он зависит прежде всего от того, что понимать под творчеством.
С одной стороны, современные модели способны создавать тексты и изображения, которые аудитория не всегда отличает от произведений человека, а в отдельных тестах демонстрируют сопоставимую или более высокую оригинальность. Так, в исследовании 2025 года ChatGPT-4o, DeepSeek V3 и Gemini 2.0 превзошли группу из 46 студентов в тестах дивергентного и конвергентного мышления. Однако сами авторы подчеркивают, что такие тесты измеряют лишь отдельные компоненты творческого мышления и не позволяют сделать вывод о творчестве в целом [3].
Попробовать самостоятельно отличить созданные человеком произведения от машинных можно на примере стихов и изображений. Всемирная организация интеллектуальной собственности (ВОИС) также отмечает, что генеративные модели уже способны конкурировать с отдельными аспектами человеческого творчества.
С другой стороны, генеративные модели создают контент, выявляя статистические закономерности в обучающих данных, а не исходя из собственного жизненного опыта или авторского замысла. Исследователи Эмили Бендер и Александр Коллер подчеркивают, что способность системы убедительно воспроизводить языковую форму сама по себе еще не доказывает понимания смысла и наличия коммуникативного намерения [4]. Поэтому ИИ можно считать творческим только при функциональном определении творчества — как способности создавать новое, неожиданное и ценное. Если же исходить из того, что творчество предполагает самостоятельное целеполагание, опору на личный опыт автора, оснований признавать современные модели творческими субъектами пока недостаточно.
Правовое регулирование в большинстве стран также исходит из того, что автором может быть только человек, а ИИ — инструмент в его руках. Поэтому охраняется не результат работы нейросети, а выраженный в нем творческий вклад пользователя: исходные материалы, отбор и композиция элементов, последующая переработка. ВОИС отмечает, что возможность защиты зависит от того, можно ли установить человека, внесшего существенный творческий вклад.
Это подтверждает и судебная практика. В 2023 году, рассматривая дело Thaler v. Perlmutter, американский суд отказал в охране изображения, которое заявитель представил как автономно созданное системой ИИ. Бюро авторского права США заключило, что одних промптов, даже многочисленных и подробно сформулированных, недостаточно для признания пользователя автором результата, поскольку модель самостоятельно определяет его конкретную выразительную форму. Однако творческий отбор, компоновка или переработка сгенерированных элементов могут охраняться [5].
Китайские суды применяют более гибкий подход. В 2024 году в деле Li v. Liu Пекинский интернет-суд признал охраняемым ИИ-изображение, поскольку серия промптов, настройка параметров и отбор результата отразили индивидуальный эстетический выбор пользователя. Однако в 2025 году суд Чжанцзягана отказал в защите другого ИИ-изображения, указав, что простые промпты выражали лишь идею, а не самостоятельную творческую форму. Таким образом, китайская практика оценивает не количество команд само по себе, а степень отраженного в результате человеческого творческого вклада.
Особое положение сохраняется в Великобритании. Статья 9 пункт 3 Copyright, Designs and Patents Act 1988 предусматривает, что автором произведения, созданного компьютером без человека-автора, считается лицо, предпринявшее необходимые для его создания действия. Правительство Великобритании предполагает, что для генеративной модели это может быть пользователь, введший промпт, но признает отсутствие судебной практики и неясность критерия оригинальности. Более того, сейчас обсуждается целесообразность сохранения этой нормы.
В России ИИ также не может быть автором: статья 1257 ГК РФ связывает авторство с творческим трудом гражданина. В 2026 году глава Роспатента назвал ИИ сложным инструментом, который не может быть автором программы, музыкальной композиции, фильма или литературного произведения. Это подтверждает и судебная практика: в августе 2026 года суд отказал предпринимателю в защите авторских прав на сгенерированные нейросетью изображения. При этом специальных законодательных критериев, позволяющих определить достаточность человеческого вклада в ИИ-контент, пока нет. Поэтому охраноспособность такого результата должна оцениваться индивидуально — исходя из того, какие элементы действительно созданы творческим трудом человека.
Хотя современный ИИ уже способен создавать продукты, отвечающие внешним критериям творчества — новизне, оригинальности и ценности, способность произвести творческий результат еще не равна способности быть самостоятельным творческим субъектом.
На вопрос «Сколько промптов достаточно, чтобы считать себя автором?» четкого ответа нет. Эта неопределенность — лишь часть более глубокой проблемы, коренящейся в самой природе того, как мы вообще ощущаем нечто своим.
Прежде всего, сама особенность работы нейросетей часто подрывает авторскую уверенность. Дело в том, что ощущение «это мое, это сделал я» обычно формируется через контроль над результатом и знание того, как он возник [6, 7]. В случае с ИИ один и тот же промпт может каждый раз порождать разный контент. Так между намерением автора и финальным произведением возникают решения, которые он не принимал и не может полностью контролировать.
Такая непоследовательность заставляет нас приписывать хороший результат скорее работе ИИ, чем собственным способностям, вызывая переживания, похожие на синдром самозванца. Зарубежные исследователи описывают его как AI-Induced Imposter Syndrome, стадию «путаницы алгоритмической атрибуции», когда человек не может ясно разграничить, где заканчивается его вклад и начинается вклад системы [8].
При этом проводились и эксперименты на этот счет [9, 10]. В одном из них 41 человек через краудсорсинговую платформу Prolific писал короткие рассказы с помощью ИИ, при этом длина промптов искусственно варьировалась через обязательный минимум слов. Исследователи напрямую манипулировали «дозой» участия человека в промптинге и измеряли, как это влияет на ощущение своего авторства. Результаты подтвердили гипотезу о том, что чем меньше авторских решений остается у человека, тем труднее ему психологически присвоить результат.
Источником авторской неуверенности может быть и общество, которое не готово безоговорочно признавать интеллектуальной собственностью то, что рождается в диалоге с нейросетью, даже несмотря на то, что этот процесс может представлять собой десятки или сотни генераций, уточнение промптов, отбор, редактирование и множество промежуточных решений. Масштабное исследование на репрезентативных выборках населения США, показало, как может обесцениваться творческий результат, если пометить произведение как «сделанное ИИ». Причем даже тогда, когда зрители сами признают, что не отличают его от работы человека или знают, что оно создано в соавторстве. В одном из экспериментов ярлык «AI-made» снижал предполагаемую стоимость работы на 62% и вдвое с лишним занижал оценку затраченного на нее времени по сравнению с идентичной работой, подписанной как человеческая [11,12].
Всему виной — феномен эвристики усилий, иными словами, наша склонность выше оценивать результат, если кажется, что в него вложено больше труда [13]. С ИИ возникает обратный эффект: даже признавая качество работы, люди могут оценивать ее ниже, если считают, что она была получена «слишком легко» [14]. И что особенно показательно, недоверие проявляется тем сильнее, чем удачнее оказывается сама работа. Так, исследователи обнаружили, что предвзятость против ИИ-продукта в оценке креативности сильнее всего именно для наиболее полезных и качественных результатов [15]. Получается парадокс: чем лучше получилось, тем меньше готовности поверить, что за этим стоит настоящий труд.
Таким образом, ощущению авторства мешают сразу два вида неопределенности. Внутренняя не позволяет человеку ясно отделить собственный вклад от работы машины, а внешняя заставляет общество обесценивать этот вклад как якобы полученный без труда. В результате даже качественная работа с ИИ может не усиливать авторскую уверенность, а, напротив, порождать сомнение: «Действительно ли это сделал я?»
Цифровой гуманизм переносит разговор о нейросетевом творчестве с возможностей машины на положение человека. Сохраняем ли мы творческую самостоятельность, авторский контроль и ответственность за результат? Ответ на этот вопрос сформулирован в Венском манифесте о цифровом гуманизме (2019). Его центральная идея состоит в том, что технологии необходимо развивать в соответствии с человеческими ценностями и потребностями, а решения, затрагивающие права человека, должны оставаться за людьми.
Лучано Флориди, известный итальянский философ, один из мыслителей цифровой эпохи и основоположник философии информации и цифровой этики, отмечает: агентность не требует человекоподобного понимания, поэтому решающим оказывается не то, «понимает» ли система смысл своего результата, а то, кто отвечает за постановку цели, выбор контекста и признание итога значимым [16].
Юк Хуэй, философ технологий и ученик Бернара Стиглера, идет еще дальше и оспаривает саму дихотомию: воображение, по его мысли, всегда было «искусственным» — опосредованным технологиями письма, образа, инструмента, — и потому вопрос не в подлинности машинного творчества, а в том, как именно новая технология меняет структуру человеческого воображения [17].
Сам Стиглер задолго до расцвета генеративного ИИ предупреждал об опасности «символической нищеты» — обеднения, которое наступает, когда смыслополагающая функция вытесняется вовне, к индустриям культуры или алгоритмам. Применительно к сотворчеству с ИИ его рамка ставит вопрос иначе: не может ли машина творить, а не приведет ли делегирование смыслополагающей функции машине к постепенной утрате способности к символическому производству [18].
Цифровой гуманизм не пытается провести жесткую границу между «подлинно человеческим» и «машинным» творчеством. Он предлагает оценивать сотворчество по другим критериям: сохраняет ли человек способность ставить цели, производить смыслы, критически выбирать, объяснять свои решения и отвечать за результат. Вопрос уже не только в том, что способен создать ИИ, но и в том, каким становится человек, когда творит вместе с ним.
Чем автономнее система, тем легче человеку сказать: «это сделано машиной». Будущее с ИИ — это, вероятно, не мир без Сыроежкина, но мир, в котором от человека требуется все больше чисто человеческих качеств: профессионального чутья — чтобы заметить ошибку; развитого вкуса — чтобы отличить хорошее от просто правдоподобного; самостоятельности — чтобы не принять первый предложенный алгоритмом ответ; ответственности — чтобы в конце сказать: «Да, это тот результат, под которым я готов поставить свое имя». В противном случае легко получить поток никому ненужного «нейрослопа».
Сохранить авторскую позицию в теории проще, чем почувствовать ее в повседневной работе. Даже понимая, что замысел, выбор и ответственность остаются за человеком, мы можем по-прежнему сомневаться в собственном вкладе и сравнивать себя с машиной. Вернуть ощущение авторства помогают конкретные практики, которые позволяют сделать свой вклад видимым, сохранить самостоятельность мышления и выстроить с ИИ отношения не как с заменой, а как с инструментом сотворчества.
Не начинайте с промпта «сделай мне красиво». Сформулируйте идею, позицию, структуру или хотя бы первый черновик самостоятельно. Схема «сначала человек — затем ИИ» лучше сохраняет чувство психологической собственности над результатом.
В мире, где ИИ легко производит гладкие и безупречные тексты и изображения, именно шероховатости, неожиданные формулировки, личные детали и узнаваемый стиль могут стать признаком живого авторского голоса. Не спешите исправлять с помощью нейросети все, что выбивается из «идеальной» формы: иногда именно в этих несовершенствах и проявляется автор.
Пусть нейросеть предлагает варианты заголовков, формулировок или композиций, но замысел, аргументацию и выбор окончательного варианта оставляйте за собой. Чем больше решений приняли вы, тем проще сказать: «Это сделал я».
Задача автора — заметить банальность, отказаться от нее и искать дальше. Именно вкус и способность сказать «нет» становятся все более важной частью творческой работы. Спорьте с ИИ, устраивайте трибунал над идеями, назначайте адвокатом или скептичным редактором, можно даже заставить его сомневаться в своих ответах — пусть он помогает вам думать и принимать решения, а не выдает готовый результат.
OpenAI говорит об «эре AGI», но самое заметное улучшение — работа с компьютером: от заполнения форм до создания 3D-моделей
Кажется, что NLP — это только про код, математику и нейросети, а гуманитариям тут искать нечего. Но на самом деле…
Курсовая сдана, оценка получена, файл kursovaya_final_FINAL2.docx лежит в папке «Учёба». Всё это можно превратить в проект на GitHub, который будет…