Тралалело Тралала: эстетика «ошибки» как канон
Когда нейросети только стали доступны широкой аудитории, к ним относились скорее как к игрушке, чем как к серьезному инструменту. Первые эксперименты с Midjourney или DALL-E редко вызывали доверие: шесть пальцев на руке, неестественная мимика, «пластилиновые» лица — эти характерные «ошибки» служили верным признаком ИИ-происхождения. Но именно несовершенства превратились в особенность нового фольклора — своего рода «почерк алгоритма», по которому можно отличать сгенерированный контент от традиционного.
Видео, в котором актер Уилл Смит ест спагетти, стало эталоном для оценки прогресса нейросетей. Если первые ролики 2023 года выглядели абсурдно и неправдоподобно, то сгенерированные спустя два года пугали своей пугающие реалистичностью.
Исследователь алгоритмического фольклора Габриэле де Сета пишет: ошибки нейросетей порождают ИИ-криптидов — персонажей, монстров, не существующих в природе, но живущих своей жизнью в сети [1]. Так появился Тралалело Тралала (акула в кроссовках Nike), Брр Брр Патапим (гибрид дерева, человека и обезьяны), Бомбардиро Крокодило и Бомбомбини Гусини (компиляция бомбардировщика и крокодила/гуся), балерина Капучино и Капучино Ассасино.
Такой контент низкого качества называется брейнрот (brainrot — «гниение мозга»). Он не только легко потребляется и быстро распространяется, но и становится частью алгоритмического фольклора.Габриэле де Сета определяет его как репертуар жанров и практик, возникающих в результате взаимодействия народного творчества и повседневной автоматизации.
Крунгус: пересборка фольклора
Разве ИИ-мемы — это фольклор? Вопрос нетривиальный. Кажется, что фольклор — пережиток старины, того, что было давно. Но это не так: к устному народному творчеству относят городские легенды, анекдоты, детские игры, а сегодня — и мемы.
Фольклор предполагает не только особые жанры, но и принципы передачи информации:
- вариативность;
- коллективность;
- анонимность;
- стереотипность.
Эти характерно и для ИИ-мемов.
ИИ-контент становится мемом, когда он (вос)производится снова и снова. Чтобы сгенерированная картинка (вос)производилась, она должна пройти то, что фольклорист Петр Богатырев и лингвист Роман Якобсон называли «предварительной цензурой коллектива» [2]. Если сгенерированная картинка не вызывает эмоционального отклика — страха, смеха, умиления или восторга — она не репостится и умирает. Выживают только те персонажи и сюжеты, которые коллектив признает достойными тиражирования. Нейросеть в свою очередь не просто пассивно отражает запрос пользователя. Она выдает наиболее вероятное, стереотипное, культурно узнаваемое. Пользователь же доводит это до вирусного состояния репостами и вариациями.
Один из персонажей алгоритмического фольклора — Крунгус (Crungus), которого создал пользователь соцсети X Гай Келли с помощью модели Crayon в 2022 году. Он провел эксперимент, включив в промпт только одно слово — название вымышленного персонажа, и нейросеть сама создала образ монстра, вероятно, исходя из фонетического сходства Крунгуса с Крампусом — «рождественским чертом» в австрийском фольклоре [1].
Бабушка и бегемот: культурные стереотипы и вирусные ИИ-персонажи
Есть в сгенерированном контенте и тревожный оттенок. Нейросети сегодня способны создавать картинки и видео, которые практически не отличимы от тех, что нарисованы художником или сняты на камеру. Только неожиданные обстоятельства и персонажи, которые обманывают наши ожидания, выдают работу нейросетей.
В 2025 году в русскоязычных пабликах разошлась серия ИИ-мемов: пожилая женщина выгуливает бегемота по кличке Булька. Во всех видео — предсказуемый набор культурных стереотипов: одежда бабушки, планировка ее квартиры в тесной панельке, лужи во дворе, даже простая речь женщины и ее ласковое обращение к питомцу.
Казалось бы, это настоящая, типичная бабушка. Выдает происхождение видео животное — в других версиях мема бабушка выгуливает уже не бегемота, а капибару, крокодила или вымышленного Траллалело Тралала.Сюжет остается неизменным, а герой мутирует.
Исследователи называют такой контент гиперреалистичными симулякрами [3]: мы перестаем быть уверенными, существует ли бегемот Булька на самом деле или его придумал алгоритм. Стирается граница между реальностью и вымыслом. Мир, в котором бабушка едет в магазин на бегемоте или сажает картошку с капибарой, внешне похож на нашу реальность, но в то же время этот мир — другой. Смех в такой ситуации становится защитной реакцией: справиться со страхом перед миром, который становится все более искусственным.
Вслед за философом Альфредом Шюцем [5] мы должны признать: реальность не одна. Наряду с «верховной реальностью» физических вещей существует реальность мема, реальность брейнрота и реальность Бульки-Барабульки. Попадая в нее, мы принимаем правила игры: бегемот может жить в хрущевке, а акула — носить кроссовки.
Новый фольклор: люди и алгоритмы
Массовое использование нейросетей ещё сильнее деформирует понятие индивидуального автора. Кто создал мем с бабушкой и бегемотом? Тот, кто написал промпт? Тысячи пользователей, которые его перезапустили с минимальными изменениями? Или сама нейросеть?
В традиционном фольклоре ответ прост: произведение анонимно и принадлежит народу. Габриэле де Сета идет дальше и говорит о «перераспределенной агентности», когда алгоритмы вместе с человеком участвуют в создании и распространении контента [1]. Они не просто выполняют команды — они влияют на результат за счет искажений, стереотипов и вероятностных выбросов. Пользователь, в свою очередь, не столько творит, сколько отбирает и тиражирует то, что получилось.
Эпоха нейросетей дала новые инструменты, а вместе с ними — новый контент. Бегемот Булька, Тралалело Тралала и Крунгус — персонажи нового алгоритмического фольклора. Их создает не отдельный автор, а сотни пользователей и алгоритмы.
Но у этого процесса есть и другая сторона. Чем реалистичнее становятся сгенерированные картинки, тем труднее отличить их от настоящих. Мы уже не можем быть до конца уверены: существует ли бегемот Булька или его придумала нейросеть. Стирается граница между реальностью и вымыслом, и в этой неопределенности смех перестает быть просто реакцией на абсурд. Он становится защитой — способом справиться с тревогой перед миром, в подлинности которого мы не всегда можем быть уверены.
Источники
1. De Seta G. An algorithmic folklore: Vernacular creativity in times of everyday automation [Электронный ресурс] // Critical meme reader III: Breaking the meme. Amsterdam: Institute of Network Cultures. 2024. P. 233–253. URL: https://www.academia.edu/119256157/An_algorithmic_folklore_Vernacular_creativity_in_times_of_everyday_automation (дата обращения 25.04.2026).
2. Богатырев П.Г., Якобсон Р.О. Фольклор как особая форма творчества // Богатырев П.Г. Вопросы теории народного творчества. М.: Искусство, 1971. С. 369–383.
3. Škoro I.E, Bril M. AI Can’t Meme?! How I Learned to Stop Worrying and Love AI Memes [Электронный ресурс] // Critical Meme Reader III Breaking the Meme. Amsterdam: Institute of Network Cultures. 2024. P. 265–272. URL: https://www.academia.edu/120212415/AI_Cant_Meme_How_I_Learned_to_Stop_Worrying_and_Love_AI_Memes (дата обращения 25.04.2026).
4. Шюц А. О множественности реальностей // Социологическое обозрение. 2003. Т. 3. № 2. С. 3–34.
