Мы уже писали о том, как анализ социальных сетей (социальных графов) персонажей произведения помогает филологам в исследованиях. Сеть общения героев — своеобразный скелет текста, в котором можно увидеть неявные структурные особенности, героев-«проводников» и «посредников», сообщества внутри произведения… А еще такой анализ позволяет заниматься «дальним чтением» — анализировать сразу большие совокупности текстов.

Цифровые литературоведы из Германии сделали такое исследование на корпусе из 465 размеченных немецких пьес. Для каждой пьесы была построена сеть — просто на основе того, кто из героев с кем говорит. C высоты птичьего полеты это выглядит примерно так:

Ф. Фишер, М. Гёбель, Д. Кампкаспар, Х. Киттель, Х.-Л. Майнерс, П. Трильке, А. Фогель, Соцсети героев 465 пьес. DOI: 10.6084/m9.figshare.3101203.v1

А дальше статистически сравнивались структуры сетей для комедий и трагедий*. Главное открытие — комедии оказались устойчиво более «плотными», чем трагедии.

Плотность немецких пьес по жанрам на протяжении 200 лет

Что это значит? Плотность сети — это очень простой параметр: нужно взять все связи, которые есть между узлами (то есть персонажами), и поделить на максимально возможное число. Вот наглядная картинка: слева плотность 0,5 (3 ребра из 6 возможных), справа — 1 (6 из 6 возможных).

Большая плотность комедий по сравнению с трагедиями устойчиво сохранялась на протяжении 200 лет. И если в XIX веке этому явно способствует заметно большее число героев в трагических пьесах, то в XVIII и XX веках тут сильной разницы нет. То есть в сетях отражается именно структурное отличие комедий.

С чем это может быть связано? Авторы приводят здесь шуточное определение Бернарда Шоу: «комедия — это пьеса, где в конце все женятся». И действительно, комические произведения очень часто заканчиваются сценой всеобщего торжества, когда все общаются со всеми. А если и не торжества, то хотя бы немой сцены, как в «Ревизоре», или иной «всеобщей развязки». А вот в трагедиях такое не гарантировано. Наоборот, в трагедиях к концу многие герои мертвы, и общаться особенно некому. К тому же смешное вообще требует больше словесного выражения и диалога: умирать и страдать можно молча и в одиночестве, а вот смеяться и радоваться — довольно трудно.

Сейчас похожее исследование на русском материале готовит Центр цифровых гуманитарных исследований НИУ ВШЭ. В их корпусе пока мало данных, чтобы что-то уверенно утверждать, но первые замеры (в которых все явные комедии сравнивались просто с не-комедиями) подтверждают тенденцию:

Плотность русских пьес с условной разбивкой по жанрам (предварительные данные)

Однако в русской драме большие сложности возникают уже на этапе классификации произведений. Многие пьесы трудно однозначно классифицировать как комедии или трагедии; авторы также в большинстве случаев избегали явного указания.

Источники: Сomedy vs. Tragedy: Network Values by Genre,
Центр цифровых гуманитарных исследований НИУ ВШЭ

*В анализе немецких исследователей участвовала и третья, более малочисленная и довольно спорная категория пьес под условным названием «Либретто». Сюда попали все произведения, которые так или иначе относились к музыкальным жанрам — оперетта, опера, музыкальная драма, зингшпиль. Эта категория по всем параметрам оказалась очень близка к комедии.