Электронная лира: Как и зачем искусственный интеллект пишет стихи? / Борис Орехов. — СПб. : Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2026. — 260 с.
Стихи сами себя не напишут?
Z recenzji: «Poetę tego cechowało szlachetne ubóstwo myśli».
St. J. Lec
Из рецензии: «Этого поэта отличала благородная скудость мысли».
Ст. Е. Лец (пер. с польского Л. Цывьяна)
Идея машинной поэзии старше компьютера. Первые прототипы электронных счетных устройств, уже похожих на современные компьютеры, появляются в 1940-х годах, и, как и большинство инноваций той эпохи (да и многих прочих эпох), это связано с военной необходимостью. Например, сконструированный в 1946 году ENIAC — Electronic Numerical Integrator and Computer (электронный цифровой интегратор и компьютер) использовался для расчетов артиллерийской стрельбы, а позднее для вычислений, связанных с разработкой термоядерного оружия. Но мировая война закончилась, а прогресс в вычислительной технике было уже не остановить. Рано или поздно он должен был отразиться и на мирной жизни.
Надо сказать, фантазии, что сочинять тексты будут специально сконструированные для этого устройства, владели людьми гораздо раньше. В XVIII веке Джонатан Свифт не просто представил существование такого устройства, но и описал, как оно могло бы выглядеть:
Первый профессор, которого я здесь увидел, помещался в огромной комнате, окруженный сорока учениками. После взаимных приветствий, заметив, что я внимательно рассматриваю раму, занимавшую большую часть комнаты, он сказал, что меня, быть может, удивит его работа над проектом усовершенствования умозрительного знания при помощи технических и механических операций. Но мир вскоре оценит всю полезность этого проекта; и он льстил себя уверенностью, что более возвышенная идея никогда еще не зарождалась ни в чьей голове. Каждому известно, как трудно изучать науки и искусства по общепринятой методе; между тем благодаря его изобретению самый невежественный человек с помощью умеренных затрат и небольших физических усилий может писать книги по философии, поэзии, политике, праву, математике и богословию при полном отсутствии эрудиции и таланта. Затем он подвел меня к раме, по бокам которой рядами стояли все его ученики. Рама эта имела двадцать квадратных футов и помещалась посредине комнаты. Поверхность ее состояла из множества деревянных дощечек, каждая величиною в игральную кость, одни побольше, другие поменьше. Все они были сцеплены между собой тонкими проволоками. Со всех сторон каждой дощечки приклеено было по кусочку бумаги, и на этих бумажках были написаны все слова их языка в различных наклонениях, временах и падежах, но без всякого порядка. Профессор попросил меня быть внимательнее, так как он собирался пустить в ход свою машину. По его команде каждый ученик взялся за железную рукоятку, которые в числе сорока были вставлены по краям рамы, и быстро повернул ее, после чего расположение слов совершенно изменилось. Тогда профессор приказал тридцати шести ученикам медленно читать образовавшиеся строки в том порядке, в каком они разместились в раме; если случалось, что три или четыре слова составляли часть фразы, ее диктовали остальным четырем ученикам, исполнявшим роль писцов. Это упражнение было повторено три или четыре раза, и машина была так устроена, что после каждого оборота слова принимали все новое расположение, по мере того как квадратики переворачивались с одной стороны на другую [1].
Несмотря на явную и довольно едкую иронию со стороны англо-ирландского писателя, во многом он весьма точно предсказал устройство компьютерных текстовых генераторов. Примечательно, что ирония его, скорее всего, направлена на еще более далекое для нас прошлое. Свифт имеет в виду логическую машину Раймунда Луллия, созданную в XIII веке [2].
Такая же идея, видимо, вслед за Свифтом, прозвучала и в утопии Фаддея Булгарина «Правдоподобные небылицы, или Странствование по свету в XXIХ веке» (1824), в «Похождениях одной ревижской души» (1834) и «Превращении голов в книги и книг в головы» (1839) Осипа Сенковского [3].
На тему машинного творчества писатели продолжали фантазировать и уже в эпоху развития ЭВМ, как в пьесе «Версификатор» (1965) итальянского драматурга Примо Леви.
В 1845 году в английской печати появилась информация о человеке по имени Джон Кларк из Паддингтона, который в течение тринадцати лет занимался созданием механического устройства, «сочиняющего» латинские гекзаметры [4] (см. главу «Что такое искусство?»). Принцип, на котором работала машина, напоминал современникам калейдоскоп. Вместо геометрических фигур взгляду наблюдателя в определенных сочетаниях представали слова на латинском языке, в самом деле выдерживающие правила древнеримского стихосложения. Получались такие стихи:
Horrida sponsa reis promittunt tempora densa.
Sontia tela bonis causabunt agmina crebra.
‘Ужасные клятвы обещают подсудимым плотные времена
Виновные стрелы вызовут для хороших людей частые
нападения’.
Задача сохранения грамматической правильности и соответствия схеме стиха облегчалась тем, что в строке всегда было только шесть слов в заранее известных формах: сначала прилагательное во множественном числе и среднем роде, потом согласованное с ним существительное, затем существительное в дательном падеже, глагол в третьем лице множественного числа и т. д.
Примечательно, что рассказывающие об этом журналисты сразу обращают внимание на производительность такого устройства: оно способно породить одну строку в минуту. То, как быстро работает создание машинных стихов, обязательно будут указывать и в XX веке. Задаются современники и вопросом о практической применимости изобретения, но приходят к неутешительному выводу: «Эврика» (именно так назвал машину мистер Кларк) бесполезна, хотя и может служить развлечению школяров.
Сам создатель смотрел на свой «поэтический калейдоскоп» более философски, считая его иллюстрацией принципа эволюции. В соответствии с ним поэтическая строка постепенно получается внутри машины из отдельных букв. До выхода «Происхождения видов» Дарвина остается еще полтора десятилетия, но идея эволюции у просвещенных англичан уже популярна и демонстрируется такими необычными способами.
Возможно, что русский писатель и литературовед Юрий Тынянов знал об этом устройстве английского мастера и имел его в виду, когда писал свой роман о Пушкине:
Алексей Михайлович Пушкин утверждал, что Василия Львовича изгнали из Парижа за развратное поведение и что он вывез оттуда машинку для приготовления стихов, состоящую из большого количества отдельных строк. Взяться за ручку, повернуть — и мадригал готов.
Когда уже появилась настоящая вычислительная техника, стало ясно, что научить компьютер сочинять стихи — более привлекательная перспектива, чем машинное «творчество» в области музыки или живописи. Дело в том, что для порождения текста ЭВМ, как их называли тогда, нужно только печатающее устройство. И оно у компьютеров уже было. А вот для воспроизведения музыки или рисунка требовались специализированные приспособления, тогда еще редкие, дорогие и громоздкие. Экспериментировать с такими видами медиа было бы гораздо сложнее по чисто материальным причинам. Сейчас это кажется невероятным, но в середине XX века распечатать компьютерную картину или проиграть сочиненную машиной мелодию было настоящей технической проблемой. Со стихами все было значительно проще.
Но началось все с шутки, переросшей в непредумышленную мистификацию. В 1956 году в специализированном журнале «Computers and Automation» вышел юмористический рассказ под названием «Механическая муза». В нем был изображен вымышленный изобретатель австрийского происхождения К. Дж. Йаффе из вымышленного же университета Корнумбии, создавший электронную машину для сочинения стихов. Автор рассказа приписал машине доктора Йаффе такие строки:
THE HOUR IS TWICE A CAT ON VELVET ROSE
WHO MELTS THE MOON UNTIL THE WILLOW SINGS
UNFOUND DELIGHT STANDS WHERE THE LANTERN GROWS
AND MEETS THE GLASSY SHORE ON DOWNCAST WINGS
THE WEARY NOMAD FRAMES HIS ROAD APART
REPELLED BY CAUTION ON THE SHATTERED BRINK
TO HER HE FLINGS HIS INCANDESCENT HEART
UNCERTAIN OF THE SNOW HE LONGS TO SINK [5]
‘Час дважды кошка на бархатной розе
Кто тает луну пока поет воля
Ненайденный восторг стоит там где растет фонарь
И встречает стеклянный берег на подавленных крыльях
Изможденный кочевник разбивает свою дорогу на части’
Этот малозначительный и практически неизвестный на Западе эпизод имел далеко идущие последствия для отечественных информатиков. Попавшие к специалистам без обертки самого рассказа, да еще и сразу в вольном русском переводе, поэтические строки были восприняты совершенно серьезно. Подстрочник [6], который увидели пионеры отечественной кибернетики В. Д. Пекелис и Н. Е. Кобринский, выглядел так:
Ночь кажется чернее кошки черной,
Но очертания луны уже начали плавиться в небесах.
Невысказанная радость устремляется к свету
И усталыми крыльями бьется о лучезарный берег.
Измученный кочевник бредет один,
Забыв об осторожности, по краю обрыва,
К ней устремляет он свое неугасимое сердце,
Не думая о снежной пропасти, которая ждет его [7].
Затем усилиями поэта Владимира Котова он превратился в поэтический перевод, опубликованный в книге «Быстрее мысли». Этот перевод, уже мало что сохранивший от оригинала, потерял и самый важный атрибут исходника — абсурдность случайных образов:
Ночь кажется чернее кошки этой,
Края луны расплывчатыми стали,
Неведомая радость рвется к свету.
О берег бьется крыльями усталыми.
Измученный бредет один кочевник,
И пропасть снежная его зовет и ждет.
Забыв об осторожности, плачевно
Над пропастью мятущийся бредет [8].
Автора рассказа о механической музе прежде всего занимала бессмысленность поэтических строк, естественно вытекающая из случайности сочетаний слов. Машина не понимает языка, но может следовать формальным правилам грамматической сочетаемости и стихосложения. Значит, стихи, написанные компьютером, должны выглядеть как-то так: «восторг стоит там, где растет фонарь». Предсказание это, как мы увидим далее, было удивительно точным. Но русский поэт, следуя за весьма творчески составленным подстрочником, постарался сделать каждый образ понятным. Все нелогичное было выброшено, а между образами налажены семантические отношения, скрепляющие связность. «Час дважды кошка» пропало, зато сама кошка стала «черной», по всей видимости, благодаря «бархату». «Фонарь» стал просто «светом», а то, что он «растет», потерялось где-то по дороге. И вот уже вместо бессмысленности перед нами вполне законный поэтический образ.
Долгие годы эти строки потом цитировались как образец машинной поэзии в книгах и статьях на русском языке. Но на момент их появления в печати компьютеры стихов еще не писали [9].
Первый настоящий компьютерно-поэтический эксперимент состоялся спустя три года, в 1959-м. Немецкий математик Тео Лутц, стремясь показать, что вычислительная машина может оперировать не только числами, запрограммировал ее порождать случайные строки из словаря, построенного на тексте «Замка» Ф. Кафки. Компьютеры в то время были дорогими и громоздкими машинами, так что остается только догадываться, чего стоило ученому реализовать такую бесполезную на вид программу.
Получившийся результат действительно выглядит как стихи, состоит из строк приблизительно равной длины, и сказать про него, что он осмысленный, можно, только если помнить, что это поэзия:
NICHT JEDER BLICK IST NAH. KEIN DORF IST SPAET.
EIN SCHLOSS IST FREI UND JEDER BAUER IST FERN [10].
‘Не каждый взгляд близок. Ни одна деревня не запоздала.
Замок свободен, и каждый крестьянин далек’.
Подчеркивая природу текста, математик назвал его «стохастическим», то есть не поддающимся прогнозированию: в основе программы Лутца лежит встроенный в компьютер генератор случайных чисел. Именно он решает, какое слово должно появиться в строке. Поэтому именно таких, как здесь, предложений в «Замке» нет, но слова, служащие для них строительным материалом, заимствованы у Кафки: «крестьянин» и собственно «замок» говорят сами за себя.
Особенно трогательно выглядит то, что Лутц написал в заключении своей заметки об эксперименте: ‘Следует надеяться, что недоверие некоторых традиционных филологов к достижениям современных технологий вскоре сменится широким и плодотворным сотрудничеством’. Прошло больше шестидесяти лет [11], но недоверие к технологиям — по-прежнему доминирующая эмоция среди традиционных филологов. В этой сфере Лутцу стать пророком не удалось, а вот остаться в истории в качестве первого «компьютерного поэта» получилось. Правда, непреднамеренно: справедливости ради нужно добавить, что Лутц не пытался представить это произведение как стихотворное. Его интересовала именно возможность заложить в компьютер нечисловые данные.
Но сразу после этого в область компьютерной текстовой генерации пришли уже настоящие художники, среди которых самый известный — Брайон Гайсин. В юности он успел поучаствовать в совместной выставке с сюрреалистами, а затем сотрудничал с писателем Уильямом Берроузом. Берроуз стал своего рода символом поколения 1960-х, создавая шокирующую прозу вроде романа «Голый завтрак» (1959), в котором отражен его болезненный опыт, связанный с употреблением затуманивающих сознание веществ. Своеобразие этого и других произведений Берроуза проявляется еще и в том, что писатель пользуется методом «нарезок» (cut-up), который ему предложил как раз Гайсин. Эту технику еще в 1920-х придумал сыгравший важную роль в движении сюрреалистов поэт Тристан Тцара. Чтобы написать стихотворение, говорит Тцара, нужно вырезать слова из какой-нибудь статьи в газете, сложить их в мешок, тщательно потрясти и потом составлять текст из слов строго в том порядке, в котором эти слова из мешка достаются. Стихотворение готово.
Берроуз создал таким способом несколько романов. Правда, материалом для них послужили не чужие газетные статьи, а свои заранее написанные тексты. Но экспериментировал с «нарезками» и сам Гайсин. Сначала он разрезал на кусочки холсты своих картин, а в 1960 году с помощью инженера Иана Сомервилла создал поэтический текст, где слова появлялись уже в порядке, подсказанном не мешком и не шляпой, а компьютером:
I AM THAT I AM
AM I THAT I AM
I THAT AM I AM
THAT I AM I AM
AM THAT I I AM
‘я то что я есть
то ли я что я есть
я что есть я
что я есть я
есть что я я есть’
Действительно, несмотря на то, что художественная техника появилась задолго до вычислительных машин, она оказалась поразительно «технологичной» и как будто изначально предназначенной для компьютера. Именно так и «сочиняли» в то время машины: в их память закладывался словарь. На техническом языке он назывался тезаурусом (от греч. ‘сокровище’). Затем компьютер в случайном порядке выводил эти слова на своем печатающем устройстве. Хотя уже у Тео Лутца этот порядок был не совсем случайным, он ограничил вывод специальными правилами, чтобы порождаемые предложения все же производили впечатление осмысленных. Но для последователя сюрреалистов Брайона Гайсина такие ограничения, конечно, были излишни.
Позже М. Эпштейн, рассуждающий уже не о компьютерной, а о человеческой литературе, назовет такой прием творческой игры «анафразой» по аналогии с анаграммой, при которой в перестановке участвуют не буквы, а слова [12].
Следующим в череде первопроходцев был итальянский поэт Нанни Балестрини. В 1961 году он с помощью компьютера Ibm 7070 создает стихотворение «Tape Mark I» [13]:
MENTRE LA MOLTITUDINE DELLE COSE ACCADE
I CAPELLI TRA LE LABBRA
TRENTA VOLTE PIU LUMINOSO DEL SOLE
GIACQUERO IMMOBILI SENZA PARLARE
‘в то время как происходит множество вещей
волосы между губами
в тридцать раз ярче солнца
ложь недвижимости без речи’
Принцип его создания не слишком, но все же отличался от предыдущих. На этот раз Балестрини заставил компьютер случайно смешивать уже не отдельные слова, а целые готовые фразы, взятые им частично из «Дневника Хиросимы» Мичихико Хачия, частично из «Дао дэ цзын». В качестве источника поэт указал также произведение Пола Голдвина «Mistero dell’ascensore» (итал. ‘Тайна лифта’). Но так как никто на самом деле не знает никакого Пола Голдвина и тем более — «Тайну лифта», скорее всего, это просто мистификация, еще раз показывающая, насколько свободно мыслящими были художники, принимавшиеся за такие эксперименты в начале 1960-х.
Такой прием, если подумать, восходит еще к античным временам, когда поэты придумали центон — способ составлять новые стихи из строк уже существующих. Центон в свое время позволил выйти из сложного положения позднеримскому поэтувиртуозу Авсонию. Император вызвал его на поэтическое соревнование, и написать стихи лучше монарха было опасно, а хуже — просто трудно. Авсоний составил свой текст (довольно длинный) целиком из строк непререкаемого авторитета — Вергилия, и получалось, что гнев императора, если бы он последовал, пал бы на древнего поэта, а не на современного сочинителя [14].
Еще одного немца, Руля Гунзенхаузера, уже не устроила чистая случайность. Он ограничил тезаурус своей программы словами, относящимися к рождественской тематике, и в том же 1961 году появились его «Weinachtgedicht» (нем. ‘Рождественские стихи’). Слова по-прежнему выбирались случайно, но, так как их круг был жестко задан, а кроме того, учтена немецкая грамматика, получились вполне читабельные и тематически стройные стихи:
Der Schnee ist kalt
und jeder Friede ist tief
und kein Christbaum ist leise
oder jede Kerze ist weiss
oder ein Friede ist kalt
oder nicht jede Kerze ist rein
und ein Engel Ist rein
und jeder Friede ist still
oder jeder Friede ist weiss
oder das Kind ist still
ein Engel ist überall [15]
‘Снег холодный
и каждый мир глубок
и ни одна рождественская елка не тиха
или каждая свеча белая
или мир холоден
или не каждая свеча чиста
и ангел чист
и всякий спокоен
или всякий мир белый
или ребенок спокоен
ангел повсюду’
Отметим, что при грамматической правильности и тематической последовательности стихи не выдержаны ритмически и рифмы в них тоже нет. Некоторый намек на регулярность (равное число ударений в отдельных строках) появляется просто благо даря приблизительно равной длине строки.
Замечательно, что ранние компьютерные тексты созданы почти целиком европейцами. Благодаря Кремниевой долине, IT-гигантам Apple, Microsoft и Google сейчас мы привыкли к тому, что, когда речь идет о компьютерной технике, именно американцы оказываются впереди. Но в конце 1950-х — начале 1960-х это было не так. По крайней мере, в сфере компьютерной поэзии. Даже Гайсин и Соммервилл в 1960 году были в большей степени представителями европейской художественной среды, несмотря на американское происхождение Гайсина: художник много лет жил в Париже, в знаменитой теперь бит-гостинице на улице Жи-лё-Кёр, 9.
После этих пионерских экспериментов отбоя от желающих написать свою программу для сочинения стихов уже не было. Но и нового в таких программах не было тоже, все они воспроизводили один из двух принципов, примененных еще первопроходцами порождения компьютерного поэтического текста [16].
Первый состоит в том, чтобы взять какой-то уже существующий текст и переставить в нем местами слова или фразы. Этим путем пошли Гайсин и Балестрини. Сам метод, как мы видели, был изобретен гораздо раньше компьютера, но добавление в творческий акт нового фактора, «машинного разума», одновременно добавляло и оттенок современной технократической мистики.
Второй предполагает, что в машину закладываются грамматические шаблоны и связанный с ними словарь, а компьютер выбирает из словаря слова, подходящие под место в шаблоне, которое нужно заполнить. Например, мы говорим машине, что за подлежащим должно следовать сказуемое, а в словаре в ее памяти помечаем слова, которые могут стать подлежащим (скажем, «снег», «человек», «птица») и сказуемым («идет», «летит», «крадется»). Далее компьютер случайным образом выхватывает из словаря слова и вставляет их в шаблон так, что получается предложение вроде «снег идет» или «зверь крадется». Этим путем пошли Лутц и Гунзенхаузер.
Несколько позже, когда расширились технические возможности, программисты стали применять для порождения текстов третий метод, который, однако, долгое время использовался только для прозы, но не для стихов. Речь идет о так называемых цепях Маркова, названных в честь русского математика Андрея Андреевича Маркова, который ввел это понятие в начале XX века. Суть методики в том, что машина сначала «прочитывает» какой-то текст, выявляет вероятности, с которыми слова следуют друг за другом, и затем может сама генерировать последовательность, опираясь на вычисленные вероятности. В 1980-е годы таким способом сочиняла прозу программа MARK V. SHANEY (анаграмма «Markov chain»). А сейчас на этом принципе основаны заложенные [17] в наши телефоны подсказки при наборе текста.
В начале 1960-х годов мы наблюдаем очевидный интерес тех, кого мы бы теперь назвали медиахудожниками, к тому, чтобы компьютер сочинял стихи. Вообще-то, машина при этом не делала ничего особенного. Как мы видели, она, образно выражаясь, бросала игральные кости, переставляя слова. Но то, что случайность результата происходила не из привычного физического мира, а изнутри таинственного электронного устройства, делало компьютер как бы соавтором творчества. Это завораживало и окрашивало получившийся текст в совсем иные цвета. К тому же, хотя в 1960-х еще совсем рано было говорить об искусственном разуме, но разгоряченные фантастами и успехами инженеров медиахудожники готовы были авансом считать компьютер способным на поэтическое самовыражение.
Так, пока еще робко и без особенной новизны, но стихи стали писать себя сами.
Примечания
- Свифт Дж. Собрание сочинений: в 3 т. Т. 1: Сказка бочки; Путешествия Гулливера. М.: ТЕРРА — Книжный клуб, 2008. С. 336.
- Бонч-Осмоловская Т. Б. Введение в литературу формальных ограничений. Литература формы и игры от античности до наших дней. Самара: Издательский дом «Бахрах-М», 2009. С. 526.
- Суховей Д. А. Интернет-письмо и поэзия // Неклассические письменные практики современности. Коллективная монография / под ред. Т. В. Шмелёвой. Великий Новгород: Нов МИОН, 2012. (Серия «Монографии». Вып. 12). С. 184–244.
- The Year-book of Facts in Science and Art: exhibiting the most important discoveries and improvements of the past year in mechanics and the useful arts; natural philosophy; electricity; chemistry; zoology and botany; geology; meteorology and astronomy. London: David Bogue, Fleet Street, 1846. P. 82.
- Thomas E. W. Mechanized muze // Computers and Automation. 1956. No. 5. P. 38.
- Об этом рассказывается в главе «История одной мистификации» в кн.: Пекелис В. Кибернетическая смесь. М.: Знание, 1991. С. 337–342.
- Там же. С. 337.
- Кобринский Н., Пекелис В. Быстрее мысли. М.: Молодая гвардия, 1959. С. 274–275.
- Киреева А. Отстает ли поэзия? // Юность. 1963. № 1. С. 59; Хильми Г. Ф. Логика поэзии // Вопросы философии. 1967. № 11. С. 119.
- То, что все тексты ранних компьютерных произведений даются в верхнем регистре, связано с особенностями печатающих устройств того времени.
- «Es ist zu wünschen, daß das Mißtrauen mancher traditionsgebundener Philologen gegen die Errungenschaften moderner Technik recht bald einer breiten und fruchtbaren Zusammenarbeit Platz macht».
- Эпштейн М. Н. Анафраза: языковой феномен и литературный прием // Художественный текст как динамическая система. М.: Управление технологиями, 2006. С. 473–487.
- Mazzei A., Valle A. Combinatorics vs Grammar: Archeology of Computational Poetry in Tape Mark I // Proceedings of the INLG 2016 Workshop on Computational Creativity in Natural Language Generation, 2016. P. 61–70. URL: http://www.aclweb.org/anthology/W16-5509 (дата обращения: 05.10.2025).
- Эту историю рассказывает М. Л. Гаспаров в книге переводов Авсония. Авсоний. Стихотворения / пер. большей части произведений М. Л. Гаспарова, Ю. Ф. Шульца, отдельные переводы А. В. Артюшкова, В. Я. Брюсова, М. Е. Грабарь-Пассек, Ф. А. Петровского; статья и примеч. М. Л. Гаспарова; отв. ред. С. С. Аверинцев. М.: Наука. 1993. (Серия «Литературные памятники»).
- Bruderer H. Kunst und Computer // Neue Zurcher Zeitung. 8. Juni 1977 Nr. 132. P. 55.
- Эту классификацию предложил Пабло Жервас в: Gervas P. Constrained creation of poetic forms during theme-driven exploration of a domain defined by an n-gram model // Connection Science. 2016. No. 28 (2). April. P. 111–130. DOI: 10.1080/09540091.2015.1130024.
- Дьюдни А. К. Компьютер пробует свои силы в прозе и поэзии // В мире науки. 1989. № 8. С. 88–91.
