Когда речь заходит о том, чем живет цифровая Африка — ее интернет-культура, соцсети, онлайн-общение, — мало кто вспоминает о кодировках и шрифтах.
У обычного российского читателя часто нет отчетливого представления об этой стороне континента. В 2023 году ФОМ провел опрос среди населения от 18 лет и старше. На вопрос о том, догоняют ли африканские страны развитые, больше половины респондентов ответили либо «ничего не меняется» (35%), либо «затрудняюсь ответить» (21%). Еще 29% считают, что страны континента мало различаются между собой. Так возникает представление об Африке как об однородном и статичном пространстве.
Между тем континент быстро меняется, и заметнее всего та его часть, о которой вспоминают в последнюю очередь: кодировки, шрифты и стандарты. Рассказываем о цифровой Африке на примере адлама — алфавита для фульфульде (он же фула), языка примерно 40 миллионов человек. За одно поколение он прошел путь, на который у других письменностей обычно уходят века, — вплоть до собственного места в стандарте Unicode.
«Системный Блокъ» уже писал о том, почему технологии не понимают африканские манускрипты. Адлам — зеркальный пример: это письмо, которое оказалось на удивление приспособленным к экрану.
Алфавит, придуманный под язык
Адлам был не первой попыткой дать африканскому языку собственное письмо. Западная Африка — регион, особенно богатый «авторскими» письменностями. В середине XX века гвинеец Соломана Канте создал письмо нко для языков манден; еще раньше, в XIX веке, в Либерии появилось слоговое письмо ваи; в Камеруне султан Нжойя разработал письмо бамум. Стандарт Unicode собирает многие из них в одной главе и описывает как оригинальные изобретения, созданные, чтобы обслуживать конкретные языковые сообщества.
Чужие письменности — латиница и арабское письмо — плохо ложились на местные языки: одни звуки они передавали приблизительно, другие не различали вовсе. Фула — не исключение. Веками его записывали арабским письмом, в традиции аджами. Однако даже такое письмо передавало фульфульде неточно. Так появилась необходимость дать языку собственную графику, точно подогнанную под его звучание.
Придумать алфавит — половина дела. Куда сложнее сделать так, чтобы им начали пользоваться. У самого фула были предшественники адлама, которые так и не прижились: письмо фула-дита, которое Умар Дембеле создавал в Мали в 1958–1966 годах, и фула-ба Адамы Ба — оба остались, по сути, личными системами своих авторов.
Социолингвисты, разбирая изобретенные письменности Западной Африки, говорят о «континууме успеха и неудачи». Приживется новое письмо или нет, чаще решает не его качество, а обстоятельства: признание со стороны общины и власти, институты, каналы распространения. Возникает вопрос: почему адлам смог то, что не удалось его предшественникам? Во многом потому, что вокруг него сложилась целая община, которой цифровое пространство затем дало охват. Но прежде стоит разобраться, с чего началось развитие адлама.
Создатели адлама
В гвинейском Нзерекоре 1980-х Иссага Барри, отец будущих создателей адлама, был в своем квартале одним из немногих, кто умел читать. Полученную корреспонденцию соседи несли к нему в лавку на рынке, чтобы он разобрал написанное вслух. Работа была неблагодарной: фула записывали арабскими буквами кто как умел, единого стандарта не сложилось, и даже опытному чтецу приходилось скорее угадывать слова. О тайне переписки говорить тоже не приходилось: прочесть письмо можно было только через посредника.
В конце 1980-х заняться составлением своего алфавита решили двое его сыновей — 14-летний Ибрагим и 10-летний Абдулае Барри. После школы они запирались в комнате и, по собственному рассказу, наугад рисовали линии, а потом отбирали из получившегося те начертания, которые казались подходящими для того или иного звука. За полгода сложилась рабочая система: 28 букв, письмо справа налево.
Название адлама — акроним. Оно собрано из первых букв фразы «Alkule Dandayɗe Leñol Mulugol», что значит «алфавит, оберегающий народы от исчезновения». Те же четыре буквы — A, D, L, M — открывают и сам алфавит.
На бумаге адлам прижился быстро. Сначала Ибрагим научил письму сестру, а затем каждый выучившийся обучал еще нескольких человек. В Университете в Конакри братья основали объединение Winden Jangen — название в переводе с фульфульде означает «писать и читать». На новом алфавите они от руки переписывали книги с различными советами: например, о гигиене и о том, как вести себя во время беременности. Они даже выпускали газету, переводя для нее новости с французского. Все это не требовало технологий и существовало в единственной форме: на бумаге, переписанное от руки.
У этой затеи была и обратная сторона. Письмо, которое не прочесть постороннему, тревожило власть: в 2002 году Ибрагим был арестован прямо на встрече Winden Jangen, его продержали под стражей около трех месяцев, так и не предъявив обвинения. Встречались и упреки: зачем изобретать свое, когда есть французский, английский и арабский языки?
К 2007 году оба брата переехали в США, в Портленд. К тому времени рукописный предел адлама был достигнут. Чтобы дойти до каждого, кому он был нужен, алфавиту предстояло научиться существовать на экране — а это, как выяснилось, совсем другая задача.
Почему шрифта мало и нужен код
Перебравшись в США, братья взялись за то, чтобы адлам заработал на компьютерах. Для этого ему нужен был шрифт. Они заказали его вместе с раскладкой для клавиатуры у фирмы в Сиэтле, и на их собственных машинах все получилось отлично: буквы набирались, тексты писались. Но стоило отправить набранное кому-то еще, — и на чужом экране текст становился бессвязным набором арабских букв.
Чтобы понять, почему так вышло, нужно разобраться с тем, как компьютер хранит текст. Буква на экране является картинкой только на самом верхнем, видимом слое, под которым лежит число (кодовая позиция), закрепленное за этим знаком. Задача шрифта — для каждого числа нарисовать положенный ему значок. У адлама на тот момент не было своих чисел, и сиэтлская фирма совместила буквы адлама с арабскими кодовыми позициями. Пока на устройстве стоял особый шрифт, он исправно рисовал поверх этих чисел адлам. А любая машина без него читала их как арабские буквы. Отсюда понятно, что только когда у буквы есть собственное место в стандарте, ее можно ввести, найти поиском, скопировать и переслать, и она дойдет до адресата так, как было задумано.
Кодовая позиция сама по себе еще не гарантия успеха. Даже когда у знака есть код, устройству все равно нужен шрифт, умеющий его нарисовать. Если такого нет, то на месте буквы появляется пустой квадратик, который дизайнеры называют «тофу».
Таким образом, письмо по-настоящему живет в цифре лишь тогда, когда существуют и код, и шрифт. Следующей проблемой на пути адлама стало получение собственного места в Unicode.
Как алфавит попадает в стандарт
Уже в Портленде Ибрагим записался на курсы каллиграфии, а его преподаватель, впечатленный алфавитом, добился для ученика стипендии на участие в каллиграфической конференции. Там Ибрагим познакомился с художником-каллиграфом Рэндаллом Хассоном, увлеченным историей древних систем письма. А год спустя, на другой конференции, уже Хассон представил Ибрагима Майклу Эверсону — одному из редакторов стандарта Unicode.
Это знакомство сильно помогло, потому что попасть в Unicode — довольно сложная задача. Эверсон же к тому моменту провел через стандарт десятки письменностей и знал изнутри, как должна быть устроена заявка, которую комитет согласился бы рассмотреть.
Заявка на новую письменность должна включать полный состав знаков (каждую букву, цифру и знак препинания); доказательство, что все это нельзя записать уже имеющимися символами; свойства каждого знака (имя, направление письма, поведение при соединении соседних букв, регистр) и предложение для них конкретных мест в общей таблице. С первого раза получить одобрение практически невозможно.
Предварительную версию заявки на адлам Эверсон подал в 2013 году, а переработанную, с учетом замечаний, — в 2014-м. Разбирает такие документы технический комитет Unicode. В 2014 году комитет одобрил адлам, и оставалось дождаться ближайшего релиза. В июне 2016 года адлам вышел в составе версии Unicode 9.0 с закрепленным за ним блоком кодовых позиций (от U+1E900 до U+1E95F). С этого момента адлам существует для любого устройства, которое соблюдает стандарт, на тех же правах, что латиница, кириллица или арабское письмо. Место в таблице выдается навсегда и одинаково для всех: за числом U+1E900 стоит первая буква адлама, и ничто другое.
Кодовая позиция — это лишь пустая ячейка с номером. Чтобы буквы соединялись в слова, меняли регистр и несли над собой знаки долготы, все это тоже нужно прописать заранее. Как выяснилось, к жизни на экране адлам был подготовлен хорошо.
Письмо, готовое к цифре
Адлам был сложен из деталей, которые машина уже умела обрабатывать, потому что ровно так вели себя до него другие письменности. Направление у адлама — справа налево, как у арабского письма. Оттуда же и курсивное соединение: в слитном написании буквы сцепляются друг с другом, и каждая имеет до четырех начертаний в зависимости от того, есть ли у нее соседи слева, справа, с обеих сторон или ни с одной. Точно так устроены и арабское письмо, и соседнее нко. При этом у адлама есть заглавные и строчные буквы, как в латинице или кириллице.
А тонкости фульфульде — долгие гласные, удвоенные согласные, гортанная смычка — передаются надстрочными и подстрочными значками. Для машины это комбинируемые знаки, у каждого есть своя кодовая позиция, которая надстраивается на букву, не разрывая соединения. В этом и состоит приспособленность адлама: письмо оказалось сложено на понятном экрану языке.
Цифры в адламе собственные: их десять, и они пишутся справа налево, вслед за строкой. Это не само собой разумеющееся: в арабском и иврите текст идет справа налево, а числа внутри него — слева направо.
Дальше нужно было отточить сами начертания. И эта работа не закончилась после попадания в стандарт: консорциум и сегодня ведет отдельную техническую заметку о том, как буквы адлама менялись ради читаемости и удобства письма уже после кодирования.
Шрифт, выросший из орнамента
Выше уже говорилось о «тофу» — пустых квадратиках, которые встают на месте буквы, если у системы нет для нее шрифта. Эта проблема настолько распространена, что Google, заказывая у компании Monotype универсальное семейство шрифтов, сформулировал задачу как «no more tofu» и назвал результат Noto — от «no tofu». Получилось семейство на более чем сотню письменностей и свыше 800 языков. Свой облик в Noto получил и адлам, причем создавался он вместе с братьями Барри. По словам Monotype, за более чем сто лет ее истории это был первый случай, когда создатели шрифта и изобретатели письма работали напрямую.
Настоящая новизна была не в том, чтобы нарисовать красивый шрифт, а в том, чтобы дать десяткам миллионов людей саму возможность писать на родном языке.
Следующим шагом было создание display-шрифта — категории шрифтов, которая создается для привлечения внимания и используется в заголовках, логотипах и на плакатах. В 2023 году Microsoft заказала шрифтовым дизайнерам — Нилу Пателю, Марку Джамре и Эндрю Футиту — отдельный парадный шрифт ADLaM Display.
Формы для него были выведены из материальной культуры фульбе: точек, треугольников, ромбов и шевронов, которыми покрыты традиционные ткани и головные уборы.
Низовая жизнь алфавита
Код и шрифты делают адлам возможным на экране, но не могут никого заставить им пользоваться. Любое письмо получает распространение благодаря людям.
В начале истории выучившийся адламу учил еще нескольких, — и так по цепочке. Сегодня тот же процесс происходит через мессенджеры. Зейнаб Шериф Соу ведет из Мэриленда учебную группу адлама в WhatsApp — и, по данным Microsoft, заявок на вступление приходит по 2–3 в день.
Исследователь Кристофер Уайрод, разбирая ближайший аналог адлама — письмо нко для языков манден, — назвал его «социальной орфографией»: письмо становится символом коллективной идентичности, и именно поэтому к нему обращаются, хотя под рукой есть более простая латиница.
Это движение удивительно трансгранично. Адлам родился в Гвинее, но заметная часть его цифровой жизни завязана на диаспору. Интернет сокращает расстояние, и письмо народа, разбросанного от Сенегала до берегов Красного моря, оказывается общим делом. Это, впрочем, особенность не только адлама: и К. Уайрод про нко, и гамбургский африканист Яннис Костельник про письмо миним из Буркина-Фасо отмечают, что диаспора для западноафриканских письменностей остается важным двигателем.
Когда инфраструктуры все еще не хватает, пользователи достраивают ее сами. Те же дизайнеры, которые рисовали шрифты, выпустили клавиатуру Tappirgal Adlam, которая позволяет на ходу переключаться между адламом и латиницей. Ее главная особенность — возможность отправлять сообщения картинкой, если система не распознает адлам. Такой прием Костельник называет «технологической адаптацией», и сейчас он все еще актуален: правки к клавиатуре выходили и в 2026 году.
Пределы цифровой жизни
Место в Unicode далось адламу непросто, однако это еще не конец. Кодовая позиция открывает письму дорогу в цифровой мир, а все, что делает жизнь большого языка удобной, необходимо достраивать отдельно и вручную. Лингвист Росс Перлин, автор книги о вымирающих языках «Language City», напоминает: за английским или другим большим языком стоит невидимое множество словарей, проверок орфографии и всевозможных инструментов. Для адлама что-то подобное еще предстоит создать.
И даже с кодом не все гладко: письмо справа налево не всегда отображается должным образом даже там, где его поддерживают Microsoft, Apple и Google. Консорциум W3C, отвечающий за веб-стандарты, ведет по адламу отдельный «анализ пробелов»: перечень мест, где веб- и электронные книги пока не справляются с письмом — от переносов и верстки до того, что в основных браузерных движках курсивное соединение адлама рвется при подчеркивании текста.
Адлам на своем примере показывает, что путь к существованию в цифре проходит через кодирование: в тот момент, когда письмо перестает быть просто картинкой на одной машине и становится кодом, который могут разобрать все устройства без исключений. Адлам добился этого всего за одно поколение во многом благодаря чувству принадлежности носителей к своему народу и верности ему.
В этом и сила адлама, и уязвимость. Уайрод предупреждает: чем плотнее письмо срастается с одной идентичностью, тем труднее ему шагнуть за ее пределы. Тем не менее для тысяч исчезающих языков, у которых еще нет цифровой опоры, путь братьев Барри — один из возможных ответов на вопрос, как языку получить жизнь на экране. Само имя алфавита содержит обещание уберечь народ от исчезновения, к которому сегодня добавилось еще и цифровое.
