WWW вместо СССР: 2011-2021

Второе десятилетие ХХI века на примере “Арабской весны” показало, что социальные сети играют большую роль в политических процессах. Эдвард Сноуден рассказал всему миру о кибероружии АНБ США, госзакупки в России стали открытыми в интернете, экстремистские материалы начали блокировать в досудебном порядке. Игра Pokemon Go шагает по планете, движение #Metoo и #BlackLivesMatter становятся заметными, Telegram начинают и перестают блокировать, а TikTok набирает силу.

Об открытости и ограничениях десятилетия

СМИ — четвёртая власть. До сих пор?

“Это утверждение по-прежнему справедливо для качественной журналистики, которая сфокусирована на предоставлении взвешенной информации и стремлении докопаться до сути событий. К сожалению, таких СМИ мы наблюдаем не много. Но они есть. И такая журналистика не может сравниться с блогерством, потому что в одном случае мы говорим про стандарты и принципы профессиональных редакций, которые верят в то, что делают, берут на себя ответственность и будут отвечать за последствия, а в другом случае — это остается личным мнением отдельного человека”.

Юлия Михайлова, директор по развитию системы управления репутацией и медиаанализа “СКАН-Интерфакс”

Экспертное знание в мире “сделай сам”

“В мире идет движение за равноправие и за равенство всех. Один из его перегибов звучит так: зачем тратить деньги на ученых, когда любую информацию я могу сам найти и прочитать где угодно. Развивается такое понятие, как “народная наука” (есть за рубежом и сильно развита). И если в каких-то направлениях это всегда было (например, в орнитологии), то сейчас, например, есть уже небольшие центрифуги по типу “сделай сам”, в которых можно изучать ДНК. Вопрос: насколько это игрушка или профанация? Конечно, ты можешь что-то собрать по инструкции, но при этом у тебя нет оснований для критического подхода к результату. В науке заложена идея того, что знание должно быть доступно тем, кто к нему готов. То есть ты переходишь на следующий уровень знания только тогда, когда ты прошел предыдущий и проверку. Так что курсовые, дипломы, магистерские, кандидатские — это все уровни, которые человек достигает. Центрифугу может собрать человек с улицы, собрать с нее какую-то фактуру, но что он с ней будет делать дальше? Для этого нужно найти какую-то литературу, прочитать, и критически относится к этому. Принцип научного знания — разумный скептицизм. Спички можно давать детям с определенного возраста, то же и со знанием. Взять информацию могут все, но не все могут взять знания, и надо это разделять”.

Александр Сунгуров, д.полит.н., профессор НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге, президент Межрегионального центра СТРАТЕГИЯ

Арабская весна в период расцвета соцсетей. Так совпало?

“Говорить про роль только соцсетей или конкретной социальной сети в протестах на Ближнем Востоке и Северной Африке не вполне корректно. Речь о тенденциях. Во-первых, в 90-е годы на Ближнем Востоке и в странах Северной Африки произошла медиа-революция, и в регионе появились медиа мирового уровня вроде AI Jazeera. Во-вторых, к 2011 году сложилось единое интернет-пространство на одном (арабском) языке, которое сыграло важную роль с точки зрения быстрого перенятия опыта. Социальные медиа придали тем событиям скорость. Не нужен лидер, не нужна повестка, не нужно, как говорил Ленин, захватывать телефон, телеграф, железнодорожные станции и мосты. В течение суток можно было сделать то, на что раньше требовались годы.

В итоге, шансы свергнуть режим увеличиваются, но шансы заложить фундамент стабильного государства после этого уменьшаются, потому что эта революция сделана на скорую руку и, по сути, кроме «народ хочет свержения режима» дальше нет никакой программы действий. Авторитарные режимы, которые характеризовались нахождением диктатора у власти на протяжении десятилетий, “проморгали” социальные сети. Но все же это не было причиной, это дополнительная опция, с помощью которой протестующие тогда повысили шансы на достижение своих целей.

Когда впервые стали использоваться возможности интернета и социальных сетей для организации и координации революционных событий, это было в новинку. Власть не понимала, как необходимо действовать и подчас совершала ошибки. События и эхо арабской весны, которое сильно повлияло на рост протестной активности в других регионах мира, заставили авторитарных лидеров задуматься над необходимостью контроля интернета в целом и социальных медиа в частности, вырабатывать собственную политику в отношении социальных медиа и в какой-то степени пытаться использовать этот ресурс в своих целях.

Социальные медиа уже сыграли свою роль в начале 2010-х годов, но я сомневаюсь, что можно дважды войти в одну реку. Всё-таки мы будем наблюдать параллельное движение в сторону использования социальных медиа как со стороны авторитарных лидеров, так и со стороны тех, кто авторитарными лидерами недоволен. На этом поле будут активно играть не только протестующие, но и автократы, и они уже это делают”.

Леонид Исаев, к.полит.н., заместитель заведующего Научно-учебной лаборатории мониторинга рисков социально-политической дестабилизации, факультет социальных наук НИУ ВШЭ

Почему так популярен Тик Ток, и зачем он “Системному Блоку”

“Тик Ток — неостановимый медианаркотик, на который прямо сейчас подсаживается мир. Это такой новый телевизор, на котором кнопка переключения каналов активируется раз в 2 секунды — и противостоять выделяемому при этом дофамину мы не в силах. А значит, любой, кто хочет быть игроком на медиарынке, должен хотя бы думать о Тик Токе. Тем более те, кто хочет работать на молодую аудиторию. Мы, как научно-популярное издание, конечно, хотим вещать на молодых”.

Даниил Скоринкин, к.ф.н., доцент Школы лингвистики НИУ ВШЭ, главный редактор издания “Системный Блокъ”

Ученые изучают мобильные и видеоигры. Зачем?

“Когда-то социология высокомерно пыталась дистанцироваться от этой темы и считала ее недостойной внимания. В современном мире так уже не получается. Игры давно перестали быть экзотической детской забавой и превратились в важный феномен массовой культуры. Это целая индустрия развлечений, которая заняла важное место в обществе. И, конечно, социологи изучают игры. Пришло целое поколение исследователей, которые горят интересом к теме видеоигр и изучают их под самыми разными углами. Изучают содержательный контент видеоигр и смыслы, которые в нем отражены, изучают геймеров как сообщество и показывают, что в игры играют далеко не только дети, изучают экономику видеоигр и выявляют причины прибыльности одних, и провалов других, изучают психологию видеоигр, зачастую разрушая популярный миф о прямом влиянии игр на склонность людей к насилию.

Развитие исследований в этих областях – следствие, с одной стороны, научного интереса: как и всегда, ученые изучают новое явление просто потому, что им до жути хочется в нем разобраться. Но в этих исследованиях есть и явная социальная польза: изучая видеоигры, социологи помогают бороться с невежеством по поводу этого явления, показывают необоснованность разговоров о способности видеоигр провоцировать насилие и помогают развеивать конспирологические теории о манипуляции сознанием через игры”.

Дмитрий Руденкин, к.социол.н, доцент УрФУ

Электронное голосование. Проблемы?

“Проблема электронной демократии в целом очень серьёзная. Технически перейти только на электронное голосование — непростая задача, которая требует значительных ресурсов, финансов, специалистов. Более того, многое зависит от того, кто и как привык администрировать избирательный процесс на местном уровне. Там, где уже налажено администрирование избирательного процесса, использование электронного голосования будет только заставлять людей на местах придумывать какие-то новые механизмы. Если система электронного голосования хорошо себя зарекомендует с точки зрения администрирования, её будут внедрять. Но это потребует серьёзных ресурсных вливаний.

Московские результаты 2021 года показали, что система сильно не совершенна. А такие деликатные вопросы, как выборы, когда речь идёт о принятии человеком решений, нельзя оставлять на откуп недоработанным системам. Внедрение электроники — это не просто поставить компьютер и всё, надо менять всю организационную систему и сами принципы. Тогда это даст эффект. Если в старую бюрократическую систему влезть с электроникой, мы получим обратный эффект. И важно понимать, что переход на электронное голосование и, например, многодневное голосование — это не связанные явления. Выборы по нескольку дней — это административный технологический приём”.

Юлий Нисневич, д.полит.н., профессор факультета социальных наук НИУ ВШЭ

Соцсети и регулирование

“Если на заре развития культуры блоггинга «простым людям» доверяли больше, чем СМИ, то последние годы мы видим процесс критического взгляда на ситуацию. Правовое поле вокруг социальных медиа постепенно регламентируется все больше и больше. Регуляторами все чаще становятся сами площадки социальных медиа. Один из недавних примеров – кейс Instagram, который стал маркировать блоги выступающих против массовой вакцинации частных лиц как «Этот аккаунт неоднократно публиковал ложную информацию, которая проверялась независимыми экспертами по проверке фактов или нарушила нормы сообщества». Очевидно, после взрывного роста наступает эра регулирования”.

Александра Терентьева, начальник отдела по работе с соцмедиа, ПАО “Северсталь”

Свободный интернет и суверенный интернет

“Идея свободного интернета очень важна. Она предполагает, что люди могут делать разные вещи на онлайн-площадках, в том числе, то, что они не стали бы делать в офлайне. Более того, если рассматривать интернет как комплексное явление, а не только пять-шесть крупнейших платформ, мы увидим, что там есть много возможностей и общаться на те темы, которые не поддержит ваше близкое окружение, и задавать неловкие вопросы, и публиковать тексты, которые едва ли стали бы печатать большие издательства, а на онлайн-платформе читают тысячи людей. И это важно, тем более, что онлайн-площадки — это не только среда для индивидуальных действий, на них люди объединяются, поддерживают друг друга, спорят и придумывают новые правила взаимодействия. Если какие-то правила не подходят, тогда люди переходят на другую платформу (например, это можно увидеть на разных сайтах фанфиков).

При этом интернет — это не только площадка для общения и обмена творчеством, но и инфраструктура, позволяющая работать банкам, доставке еды, медицинским приложениям и онлайн-образованию. Эти части интернета регулируются, равно как и крупные платформы. Регулируют их и компании-организаторы, и государственные органы. Позиция пользователей часто безразлична обоим, если она не подкреплена коммерческой выгодой (для компаний) или политической силой (для госслужб).

Интернет всегда был отчасти связан с большими структурами, отчасти — с пользовательскими инициативами, и поддержание этого баланса очень важно. Но я бы не стала говорить об ущемлениях свобод интернета как такового. Хотя большими проблемами являются и монополии корпораций, и дурные законы, которые касаются внутренней политики отдельных государств и распространяются, в том числе, и на интернет-сервисы и людей, которые ими пользуются”.

Полина Колозариди, к.социол.н., доцент факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ

“Суверенный интернет — лишь часть общей тенденции «окукливания». Это происходит не только в России. Кажется, это какой-то временный откат от глобализации: все вдруг кидаются обнимать свои берёзки или пальмы и создавать что-нибудь суверенное. Интернет суверенен в той же степени, в какой суверенно приблизительно всё. Мы пытаемся найти суверенность во всём, у нас даже сыр стал суверенным. О суверенном интернете много где упоминали. Например, в части стран Латинской Америки говорили, что надо бы ограничить вредоносный контент: у кого-то с религиозными целями, у кого-то из-за того, что рядом страна, с которой полувоенное состояние. Идея в том, что суверенный интернет будто бы защитит тебя от внешних проблем, которые тебя в данный момент волнуют.

Интернет, как вода: никому ещё не удавалось остановить руками Енисей равно как остановить и технологический прогресс. Всё равно, каким-то образом, дырочка всегда найдется. Как говорят китайские коллеги: в принципе всё запрещено, но если знать как — то можно. Приблизительно так оно и будет работать.

У нас есть ФЗ №8 о праве граждан на доступ к информации. Всё будут показывать только гражданам России, а иностранцев мы будем лишать компьютеров и смартфонов? Как тогда будут работать международные предприятия, международная торговля, нефтегазовые и строительные компании в нашей стране. Мы их как-то будем подключать-отключать от суверенного интернета?”

Елена Панфилова, профессор Свободного университета и учредитель российского отделения Transparency International

Защита, национальные сегменты и контроль интернета

“Я не уверена, что стоит говорить о «защите» национальных сегментов интернета. Всё же в России единого закона об интернете как не было, так и нет, а пакет поправок, который называют «законом о суверенном Рунете» — это поправки в разные законы. В Китае совершенно другая история. В отличие от России, где интернет появлялся в разных городах, в том числе, без связи между друг другом и тем более центром, там он распространялся под руководством государства. Сравнивать наши страны не очень-то уместно. Есть процесс инфраструктурного контроля — когда государства стараются держать и узлы соединения, и пользовательские данные в своей юрисдикции и на своей территории. Это связано во многом с международными скандалами вроде Cambridge Analytics или расследованиями Сноудена — когда оказалось, что информацию о гражданах разных стран доступны коммерческим заказчикам корпораций или американским спецслужбам.

С другой стороны, есть контроль над интернетом как медиа. Когда, например, у Ютуб-каналов аудитория больше, чем у Первого канала, он рассматривается как медиа, потому что действует как медиа — сообщает людям новости и мнения. Понятно, что регулирование и цензура тут — очень близкие вещи, но я бы советовала рассматривать их без разрыва, хотя конкретные ограничения вызывают резонные вопросы. Ограничения контента диктуются и платформами, и государствами. Но это касается не всего интернета, а крупных и популярных платформ”.

Полина Колозариди, к.социол.н., доцент факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ

Что нас ждет впереди?

“Прогнозы – дело исключительно неблагодарное, и, тем не менее, скажу, что вряд ли политическое участие полностью уйдет в онлайн. Во всяком случае, пока мы вообще выходим на улицу и ведем прежнюю социальную жизнь – с её личными встречами, массовыми мероприятиями и эмоциональными представлениями, объединяющими все это в единые ценностные паттерны общения. Но какие-нибудь не вполне привычные формы политического участия в виртуальном пространстве будут привлекать все больше внимания: какое-нибудь озорующее хакерство в принципе может стать определенной “нормой”, напоминающей политикам о декларации независимости киберпространства”.

Кирилл Телин, к.полит.н., доцент кафедры государственной политики МГУ, координатор магистерской программы PolitIQ “Государственная политика в постсоветских странах”

“Один из главных трендов – дополненная реальность, метавселенные и интернет вещей. Знакомые всем нам по “Зведным войнам” или “Стартреку” звонки с цифровым голографическим образом собеседника – вопрос вполне обозримого будущего. Второй тренд – это безопасность и конфиденциальность данных”.

Александра Терентьева, начальник отдела по работе с соцмедиа, ПАО “Северсталь”

“Сложно загадывать, кто именно получит в ближайшее время всеобъемлющую власть над информационными технологиями и как он будет их использовать. Сами по себе технологии не могут оказывать на общество ни позитивного влияния, ни негативного. Они сами по себе ни на что не влияют ни позитивно, ни негативно. Все зависит только от того, как именно вы их используете. Одну и ту же технологию всегда можно использовать для пользы общества и применять для борьбы с опасностями и рисками, а можно превратить ее в инструмент репрессий и угнетения инакомыслящих”.

Дмитрий Руденкин, к.социол.н, доцент УрФУ

“Я бы хотела ответить, что победят ценности (открытости, прозрачности и так далее), но, как всегда, победят деньги. Если будет выгодно открываться, разворачиваться в сторону более открытого общества и перестать говорить о суверенном интернете, это сделают. В современном мире, который переполнен технологическими инновациями, невозможно огородить страну стеклянным куполом, через который не проходят никакие волны. Перерубить оптоволоконный кабель можно, но технологии развиваются быстрее. Строить можно, можно вложить бесконечное количество денег, но рано или поздно встанет вопрос экономической целесообразности”.

Елена Панфилова, профессор Свободного университета и учредитель российского отделения Transparency International

“В условиях цифровизации, обозначившей определенное лидерство общества перед государством, у граждан нет весомых шансов изменить свое периферийное положение. Коллективные акции и письма несогласных, требования, репостинг, блогинг, активизм отдельных лидеров и т.д. – всё это провоцирует исключительно информационно-символические «ответы» (отписки, молчание, игнорирование, демагогию и проч.) со стороны властей и не меняет общий формат постдемократических трансформаций политической системы. Другими словами, даже технически вооруженное общество не способно пробить брешь в медиа-политическом дизайне и оказать существенное влияние на механизмы распределения благ и ресурсов”.

Александр Соловьев, д.полит.н., заведующий кафедрой политического анализа, профессор кафедры государственной политики МГУ